Лежа в горячих медвежьих объятиях и смотря, как Рамси заливает его сперму себе в рот из сложенной лодочкой ладони, Джон понял, что в какой-то момент в самом деле перестал воспринимать его как человека. То есть нет, Рамси оставался человеком из плоти и крови, с ним можно было разговаривать, его можно было убить, и он любил бургеры с газировкой из фаст-фуда, собак, дешевые фильмы ужасов и авиационные байки, как кто-нибудь совершенно нормальный. Но в то же время под этим всем словно скрывался какой-то механизм. Словно какая-то… мясорубка, постоянно включенная в сеть. И ты выглядел бы очень странно, если бы всерьез заговорил с этой мясорубкой. Ты выглядел бы полным идиотом, если бы думал, что мясорубка может проявить сочувствие к тому, что сорвала быстро движущимся винтом твои ногти, раздробила кости и отсекла пару фаланг. Ты не должен был бы ждать от нее сочувствия, даже если бы ее поцелуи были солеными и мягкими, и она трахалась с тобой так ласково. Ты мог бы – должен был бы – только выдернуть ее вилку из розетки. Или без жалости сунуть остатки пальцев – своих или чужих – под ее сверкающие ножи. Уже засыпая, Джон решил, что никогда не должен забывать об этом.
– Ты не мог не слышать о проекте “Дредфорт”, – Рамси поднимает бровь и обжигающе вдыхает морозный воздух. – Виман Мандерли работал в нем до Зимы, и я ни за что не поверю, что вы не развлекались тем, чтобы до усрачки запугивать друг друга тем, что он тогда делал.
– Ну, может, я о чем и слышал, – охранник, кутающийся в толстую зеленую куртку, раскачивает свой колченогий стул на площадке над воротами, катает во рту слюну и сплевывает в снег под ногами Рамси, – только вот че ты думаешь, что мне на это не насрать?
– Я думаю, что Виману не насрать, вот что я думаю, – Рамси расстегивает куртку, залезая во внутренний карман. – Держи. Это наши старые пропуски, мой и отца, – кивает на закутавшего лицо Джона и протягивает охраннику две ламинированных карточки с фотографиями. – Передашь Виману, он узнает.
Но тот даже не двигается с места, и Рамси выглядит довольно глупо, стоя с протянутой кверху рукой, пока второй охранник, тот, что помоложе, с выбившимися из-под капюшона светло-рыжими кудрями, не поднимается наконец и не наклоняется забрать у него пропуски.
– Да ладно, Сол, не будь такой сукой, – он бросает своему товарищу, переступая явно замерзшими ногами. – Схожу, отнесу их в гостиницу. Может, каши еще возьму, а то жрать хочется, – слегка приплясывая, он шагает к лестнице вниз, но Сол резко хватает его за локоть.
– Блядь, Роули, ты бы хоть посмотрел, че в руки берешь, – он выдергивает пропуски из его руки и приглядывается к фотографиям, щурясь от режущего света и смотря то на них, то на Рамси. – Так, ладно, с тобой все ясно, такое лицо раз увидишь – не забудешь, – он кивает. – А второй? Почем мне знать, что это твой папаня, а не какой-нибудь ручной упырь, который перегрызет Роули глотку, как только тот ворота откроет?
Джон внутренне вздрагивает. Он уже знает – и знает, что Рамси знает, – что Сол сейчас потребует от него снять очки и спустить закрывающую лицо балаклаву. И еще лучше знает, что совсем не похож на Русе Болтона, даже если щуриться и смотреть издалека. Джон принимает решение до того, как Рамси обернется к нему, а Сол еще раз откроет рот.
– Потому что упырей нельзя приручить, – и, боги, как он надеется, что его голос, звучащий глухо из-за балаклавы, шарфа и застегнутого капюшона, не похож сейчас на девчачий, – идиот, – он добавляет, вспомнив, как Робб, посмеиваясь, рассказывал ему о заносчивости этого человека, много позже отделавшегося от их семьи распечатанным шаблоном соболезнующей записки.
– О, Роули, гляди-ка, кто заговорил, – Сол вяло взмахивает руками; пропуски все еще зажаты в левой. – И откуда только ты такой умный, папаша? Сам, что ли, пробовал ручных мертвяков разводить?
– А ты что, в самом деле хочешь знать, что мы пробовали в “Дредфорте”? – прохладным вопросом отвечает Джон. Его горло все еще болезненно саднит, и от ледяного воздуха, и от того, что он старается говорить ниже.
– О’кей, Сол, хватит уже, – Роули тем временем вырывает так и зажатые в руке товарища пропуски. – Пусть Мандерли сами с ними разбираются, а я жрать хочу, – он сует их в карман, берется за верх лестницы и принимается осторожно спускаться, явно боясь поскользнуться на обмерзших металлических ступеньках. Сол бурчит себе что-то под нос, но только кутается в куртку плотнее и даже чуть не поднимается со стула. Рамси хмыкает, бросив на него внимательный взгляд, и поворачивается к Джону. Открытые холодному ветру толстые щеки слегка порозовели поверху, но глаза выглядят довольными, когда он берет Джона за плечо и наклоняется к его лицу.
– Мы никогда не занимались упырями в “Дредфорте”, – он шепчет едва слышно, и его теплое дыхание проникает под капюшон.