Было жарко, даже душно, и от сплошной стены травы по бокам дороги исходил свежий запах полыни и обычной травы, где-то высоко над головой щебетала совсем по мирному птица, и не ворона, а вполне обычная, пот катился по лбу капитана и попадал в глаза, и мошкара привлеченная запахом разгоряченного людского тела не давала прохода, и не хуже пота забивала глаза. Он отмахнулся от нее рукой и чтобы хоть как-то отвлечься от страшный мыслей, стал смотреть по сторонам. На фасаде одного дома, а точнее сразу на крыльце, чуть выше двери он различили растрескавшиеся цифры «1956», и с удивление, с удивлением граничащим с неверием самого неисправимого скептика подумал о том, что здесь когда то жили люди…
На когда-то зеленых воротах следующего дома он увидел застекленный почтовый ящик и даже кажется в нем была какая-то бумага, а чуть выше в из металлических колец был изображен основной символ олимпиады…
Внутреннее чутье звало капитана еще дальше, на середину деревни, и за эти часы полностью поверив в таинственную суть Зоны он верил всем своим чувствам и интуиции, по этому когда он проходил мимо одного дома, то его как будто ударило током, и он понял, что шел суда самого начала.
Металлическая, тяжелая калитка не поддалась с первого раза, и он обмирая сильно ударил в нее всем телом и дверь отворилась. Двор был не лучше и не хуже чем все остальные, - такой же заросший. По этому он с трудом пробрался сквозь заросли из молодых деревьев и остановился на бетонном крыльце и осмотрелся по сторонам. Все тоже море зелени, все тоже яркое летнее солнце, все та же мертвая, страшная тишина и писк мошкары во влажном воздухе. Дверь к удивлению капитана оказалась открытой и он вошел в темную и мрачную прихожую, обмирая и с уже почти привычным ужасом думал что вот-вот какая ни будь тварь ухватит его за спину и вытащит на ружу, по этому он весь в поту и истеричным криком захлопнул дверь и прижался к ней всем телом, так и стоял, пока глаза не привыкли к полу мраку и он не увидел массивный запор.
Немного успокоившись он закурил и прошел в комнату. Ему открылась небольшое помещение с печкой обложенной белым кафелем с изображением цветов в вазе, одинокий сервант и когда-то современный стол из белых досок. Над дверями в другую комнату он увидел темный портрет Ленина.
Все смежные двери были закрыты, и он отворив одну прошел а залу. Коричневый крагис сохранился хорошо, как и диван с кроватью, и ничего кроме их и небольшой тумбочки в комнате ничего не было. Окна были закрыты грязными желтыми шторами. Для брошенного жилища Второй Чернобыльской Аварии этот дом выглядел слишком пустым и безжизненным.
Милютин присел на диван и чтобы было не так страшно освободил окна от штор, и в комнату ворвались лучи солнца и пыль закружила свой извечный хоровод.
Пружины под ним жалобно скрипнули, и капитан испугался этого звука словно выстрела, и тут же со страхом задернул шторы и сел под окном сжимая автомат.
Он сидел так долго, наблюдая как дверь вдруг сама собой закрылась, и ему стоило больших усилий осознать что это было обычное физическое явление и дверь закрывалась не сразу а постепенно, - то что она затворилась сама собой и очень быстро ему опять же показалось из-за прогрессирующего, тяжкого психического расстройства.
Прошло минут двадцать, и он решился сесть за стол в другой комнате и слегка перекусить.
Он вошел в полутемную комнату и вдруг реши осмотреть сервант на предмет украшений, - то что они там будут это конечно маловероятно, но все может быть…
Он открыл нижние створки и увидел кроме старого разбитого сервиза какие-то бумаги и фотографии. Запечатленные события чей-то чужой жизни его мало интересовали, но все же он ради интереса взял в руки и увидел молодого смеющегося парня, в черной футболке, камуфляжных штанах и берцах. Он стоял возле мотоцикла и улыбался, - улыбался странно и во всем его облике было что-то не от мира всего, а в пейзаже за его спиной он с трудом узнал ту грунтовую дорогу вдоль очень длинного и глубокого оврага, по которой и добирался суда сам. Он хотел отбросить ее в строну, но что то его удержало от этого поступка. Чем дольше капитан на нее смотрел, тем сильнее его душа и разум наполнялся страхом, и он вдруг понял, нет, даже не понял, а почувствовал нутром что на фотографии изображен Курт. Да, это он, и здесь он на много моложе, на фотографии лет семнадцать-восемнадцать, а и мотоцикл именно тот, что остался рядом с его трупом, только здесь двигатель его обычной формы и естественно, бензиновый.
Это его дом, это его дом! С уже не ужасом, а агонией думал капитан. Он не признал его сразу по той причине, что на фотографии сталкер улыбался, и улыбался естественно, весь его облик не выражал какой-либо угрозы или злости как сейчас, тогда он не чурался людей и мог с ними общаться, даже наверняка имел друзей. Но уже тогда в нем проглядывалась усталость что ли, усталость старого человека от людей, человека который уже подумывает о том, чтобы отдохнуть от них, уйти. Но не на всегда, а всего лишь временно…