– Нас держат здесь уже много дней, мы не знаем, сколько… Бьют, пытают, мы все время привязаны, все время… А его, – женщина движением головы указала на третьего пленника, – совсем замучили, кости ломали… – Она заплакала. – Может, он уже умер.
– Еще нет… – раздался тихий, невнятный голос с третьего ларя. Саня по-прежнему почти не видел третьего.
– Серж, держись, нас скоро освободят! – Женщина заговорила громче, стараясь, чтобы ее голос звучал бодрее.
– Или прикончат наконец, – донеслось с третьего ларя.
Послышались быстрые уверенные шаги, кто-то сбегал по ступенькам. Вошедший был одет в камуфляжный комбинезон, сидевший на нем как собственная кожа, в руке мобильник. Следом ввалился здоровенный бугай с небольшой картонной коробкой, из которой торчал короткий проводок. Саня видел их плохо, не хотел поворачивать голову. Пусть считают, что он еще в отключке.
Бугай поставил коробку на пол посреди комнаты и вышел. Человек с мобильником подошел к толстому армянину, заговорил.
– Алло, я командир боевиков, слышите меня? Вы хотели услышать голоса заложников. Я передаю трубку одному из них, он сам представится и ответит на ваши вопросы.
Теперь Саня узнал его по фотографиям, которые ему и Косте не раз показывал Каменев. Конечно, это Балашов! Значит, Костя не ошибся, они нашли этих подонков.
– Я Сурен Арутюнянц. Эти бандиты захватили нас много дней назад и увезли за город, я не знаю, где мы… Что? Да, живы. Да, жена жива и мой двоюродный брат Сергей жив, но его сильно пытали, у него перебиты ноги. Что? Да, ваш человек здесь, его только что принесли, он тяжело ранен и без сознания… Нет, только один… Ничего не знаю, была стрельба… Нет, они себя не назвали. У нас требовали подпи…
Балашов вырвал у него мобильник.
– Я командир боевиков. Повторяю наши требования – самолет с экипажем, пять миллионов долларов, личная безопасность до посадки в самолет, дальше мы сами о себе позаботимся… Нет, в качестве заложников мы возьмем с собой Сурена Арутюнянца и вашего бойца… Второй убит… Нет. Мои условия такие: через четыре часа, когда рассветет, после моей команды пусть сюда медленно, повторяю, медленно подъедет БМП с безоружным шофером. У них нет БМП? Эквивалент нашего БМП. Найдут. Одолжат у военных… Это не моя головная боль. Я подожду. Теперь сообщаю, как я страхуюсь. У моих ног стоит килограммовый радиоуправляемый заряд пластита. Заложники пристегнуты наручниками к стенам, они до заряда не дотянутся. Пульт у меня. Я буду снаружи. Попытаетесь применить силу, я взрываю заложников, и мы прорываемся с боем… Да… Напоминаю, подходы к дому заминированы, подъездная дорога тоже, поэтому БМП, или как там это у вас называется, пойдет после моей команды, когда мы снимем мины с дороги. Все. Следующая связь через двадцать минут, готовьте ваши предложения.
Балашов, спрятав мобильник в нагрудный карман, медленно обвел четверых пленников лучом сильного фонаря.
– Оклемался, боец? – Саня лежал неподвижно, молча. – Ю элайв? (Ты жив?) Притворяешься, паршивец. Ну притворяйся.
– Серж, как ты там? Ты слышал? Продержись до утра! Командир, не забирайте Сурена с собой, хватит вам русского солдата! Сурен не сможет идти сам, и нести его вы не сможете, он очень тяжелый!
Не реагируя на заклинания Цецилии, Балашов вышел, захлопнул дверь, послышался скрип проворачиваемого в старом замке ключа – их заперли. Из-за двери донеслись голоса, затем все стихло.
– Я бы продержался до утра, – вдруг произнес тот, кого Цецилия назвала Сержем, – да боюсь, твой командир туфту гонит. Он такой террорист, как я кот сиамский. Он знает, что договориться с властями у него шансов нет, рано или поздно его убьют, как собаку. Поэтому он будет уходить без нас и без дурацких пяти миллионов, зачем они ему, в тех бумагах, что ты, Сурен, подписал, в десять, в сорок раз больше. Он взорвет нас вместе со своими бандитами, а сам уйдет. Один. Это его единственный шанс. Потому он нас и запер, ведь раньше он этого не делал…
Минуту длилось молчание, затем послышалось всхлипывание Цецилии, переходящее в тонкое прерывистое завывание. Серж правильно разгадал сущность Балашова и его следующий ход – спасаться одному, взорвав всех остальных. Да, его шанс уйти одному. А их шанс… У них нет ни одного, если не разрядить бомбу.
Саня заерзал на своем топчане, пытаясь продвинуться вдоль него, терзая свой иссеченный осколками зад. Ничего не выходит, ублюдки знали свое дело. Руки и ноги, схваченные наручниками, могли двигаться только в пределах пространства между ножками топчана.
Скрипя зубами от боли, Саня начал рывками раскачивать узкий топчан с боку на бок, как лодку. Еще рывок, еще… Наконец топчан перевернулся сначала набок, а затем упал вверх ножками. Саня приземлился на лицо и живот, заломленные назад руки и ноги не давали никакой опоры. Извиваясь всем телом, царапая лицо о грязный цементный пол, он, как червяк, неся на себе перевернутый топчан, пополз к ларю, на котором лежал Сурен.