А потом – бахнуло. Лопнуло и разлетелось то, что казалось надежным, на века, несмотря на все проблемы и перебои… Да нет, не прямо так взяло и бахнуло, если хорошенько прокрутить в памяти. Постепенно лопалось, почти незаметно, и в этом-то вся беда. Никто и представить не мог, что мелкие лопанья в итоге развалят казавшееся нерушимым.
В девяностом году рейс Временный – Печора сделали не ежедневным, а пятидневным. Рейс Временный – Сыктывкар из пятидневного превратился в трехдневный. Стали сокращаться и остальные. Дескать, нерентабельно гонять полупустые самолеты… В девяносто втором работу аэропорта перевели на одну смену, и сократили персонал до семидесяти человек. Зал ожидания теперь на ночь запирали.
Особо всем этим никто не возмущался, тем более что всю страну лихорадило. Думали: полихорадит и отпустит. И вернется как было. Да и логика в сокращениях рейсов, работников всё же имелась. Хоть сердце сопротивлялось, но голова упорно находила логику. Защищала этим сердце, что ли…
Потом как-то незаметно перестала работать система оповещения пассажиров, и не раздавалось больше из динамиков бодрое и внушительное: «Уважаемые пассажиры! Объявляется посадка…» Потом закрыли туалет – система канализации оказалась слишком накладной, – люди стали ходить в сортир на улице. Потом отключили световое табло. Потом прекратились полеты в Сыктывкар, Ухту, а в Печору самолеты стали отправляться два раза в неделю; связь с мелкими населенными пунктами района осуществлялась от случая к случаю, – кто-то тяжело заболевал, спецгруз нужно было доставить, строительную или дорожную бригаду…
Штат всё сокращался и сокращался. Большинство специалистов уезжало на юг, в города, другие находили работу в поселке, третьи на пенсию выходили.
Когда в девяносто шестом Шулину предложили должность начальника аэропорта, там работало двадцать семь человек. Мысленно оглядевшись и перебрав их, оценив, он понял, что остался один действительно способный занять эту должность, и согласился.
И даже тогда катастрофой не пахло. Просто было отсечено всё вроде бы необязательное, но необходимое для функционирования сохранилось. Парк из трех Ан-2 оставался, связисты, метеорологи выполняли свои обязанности, касса продавала билеты, техники осматривали прибывающие самолеты, заправляли горючим, а при необходимости могли дать срочный ремонт… И потому известие, поступившее в конце девяносто восьмого, когда установилась зимняя дорога в большой мир (специально дождались, что ли?), что аэропорт «Временный» расформировывается, а на его основе оборудуется вертодром, стало ударом. Вот тогда действительно бахнуло, лопнуло.
Хорошо запомнилось, как улетала из «Временного» тройка Ан-2. Летчики погрузили свои вещи, кое-что нужное для самолетов. Попрощались с Шулиным, с теми несколькими мужиками, женщинами, с ребятишками, кто пришел на аэродром… Жили здесь летчики как чужие, в гостинице, тяготились долгими сменами в этом поселке, а теперь выглядели, словно на похоронах. Да и провожающие… И вот забрались в самолетики, завели моторы, погрели минут пять… Первая «Аннушка» побежала по полосе, подрагивая крыльями. Взлетела. Побежала вторая, за ней – третья. Женщины зарыдали, кто-то из мужиков снял шапку…
Некоторое время – дни, недели, наверное, – Шулин не мог поверить. Как это? Значит, больше не сядут на полосу самолеты, не взлетят. Не спустятся по трапу пассажиры, а вслед за ними пилоты и, кроме Ан-2, конечно, – стройненькая, одним своим видом дарящая радость, стюардесса.
Да, не мог поверить. Принимал и отправлял вертолеты, и говорил себе, что это так, из-за дефолта. Где-то обваливаются банки, падает курс рубля, разоряются бизнесмены, растет государственный долг, и вот у них тоже ухудшение. Пройдет, всё вернется, восстановится.
Земляки тоже не верили, при встрече спрашивали, когда вернут самолеты. И Шулину становилось стыдно, – стыдно было отвечать, что не знает, стыдно, что именно при нем погиб аэропорт, что среди восьми оставшихся в штате сотрудников его жена. Вроде как по блату она уцелела… Но, впрочем, от этой последней причины стыдиться Шулина вскоре избавили – штат сократили до трех человек: начальника и двух сторожей. А в две тысячи третьем, когда аэропорт «Временный» вычеркнули из реестра гражданских аэропортов Российской Федерации, остался один Шулин. И начальник, и кассир, и диспетчер, и сторож… А что? – вертолет приземляется, забирает пассажиров, поднимается. Зачем лишние люди, лишняя трата финансов на зарплаты?
В конце две тысячи восьмого, когда бушевал очередной финансовый кризис, уволили и Шулина. Точнее, перевели на договор.
В последнее время Алексея Сергеевича всё чаще, да почти постоянно, донимали воспоминания. Конечно, не сидел он на лавочке, погруженный в них, но, занимаясь делами в ограде, шагая по улице, пытаясь уснуть вечером, накатывало прошлое. И далекое, и совсем недавнее.