— Ну конечно же! — воскликнула Амалия. — Сахар! Белый порошок, который так похож на мышьяк, что при желании легко можно заменить один другим! Вот почему никто не вспомнил, кто трогал чашку Беренделли после того, как она, — Амалия кивнула на Вареньку, — принесла ее. Никто не обратил внимания, и даже я, что в кофе добавили сахар. Вот это так естественно, так вежливо со стороны гостеприимной хозяйки! И до чего же гениально — у всех на глазах, совершенно спокойно отравить человека, который посмел тебя разгадать! Не так ли, Анна Владимировна?
Тут, признаться, Евдокия Сергеевна едва ли не впервые в жизни утратила дар речи. Впрочем, остальные присутствующие были изумлены не меньше, чем она.
— Право же, госпожа баронесса, — с подобием улыбки промолвила хозяйка дома, — мне кажется, вы… с вами что-то не так. Может быть, вы нездоровы?
Без сомнения, она хотела добавить еще что-то обидное своим покорным тоном прилежной школьницы, но Билли Пуля не дал ей возможности. Подскочив к хозяйке, он схватил ее за руку, спрятанную за спиной, и довольно-таки невежливо заставил разжать пальцы.
— Как вы смеете! — возмутился Митенька. Но Билли уже продемонстрировал гостям небольшое саше,[36]
которое он отнял у хозяйки.— Отпустите меня! — завизжала Анна Владимировна. — Да кто дал вам право… в моем доме…
Она осеклась, увидев в дверях сосредоточенное лицо следователя Марсильяка. В то же мгновение Павел Петрович взялся за грудь, тихо охнул и повалился в кресло.
— Да что же такое? — пролепетал потерявший всякое соображение Иван Андреевич, переводя взгляд с одного гостя на другого.
— Поздравляю вас, сударыня, — торжественно произнес Марсильяк. — Вам удалось взять с поличным весьма опасную особу.
— Нет, нет, нет! — застонал Митенька. — Неправда! Мама, скажите же ему!
Билли отпустил хозяйку дома и отдал вещественное доказательство подошедшему следователю. Тот развернул саше и осмотрел его содержимое.
— Венедикт Людовикович! Я не ошибаюсь, здесь мышьяк?
Доктор осмотрел порошок и хмуро подтвердил. Во взгляде, который он бросил на хозяйку дома, не было ничего, кроме презрения. Она стояла, стиснув руки, и жалобно смотрела на следователя. О, как хорошо был знаком Марсильяку этот смиренный, недоумевающий взгляд преступника, которого поймали, хотя сам он считал себя совершенно неуязвимым!
— Доктор, — вмешалась Амалия, — мне кажется, кое-кому нужна ваша помощь.
Митенька метнулся к отцу. Де Молине тоже поспешил к Павлу Петровичу, который стонал и бессвязно жаловался на боль в груди. Доктор велел приоткрыть окно, дал несчастному какое-то снадобье и стал вполголоса успокаивать его.
— Значит, все? — спросил Билли, подходя к Амалии. — Три, два, один, как вы и говорили. Три разных человека, которые отважились на убийство. Но теперь все кончено, не так ли?
— Не совсем, — ответила Амалия. — Потому что остается еще мотив. Мы не знаем, почему женщина пыталась отравить хироманта. Хотя она определенно добивалась того, чтобы тот умер.
— Вы не знаете? — недоверчиво спросил Билли. — Что-то мне не верится.
— Ну, скажем так: у меня есть догадки, — объяснила молодая женщина. — Но для следствия они ничего не значат. Марсильяку надо знать наверняка. Впрочем, я не сомневаюсь, что он скоро узнает правду.
— Вы Анна Владимировна Верховская, урожденная Серебрякова, жена статского советника Павла Петровича Верховского. Верно?
— Верно. Но я никого не убивала.
— Вы сознаетесь в том, что на вечере в своем доме подсыпали одному из гостей, Пьерлуиджи Беренделли, мышьяк под видом сахара с целью отравить?
— Нет. Нет, нет, нет! Я не понимаю, о чем вы говорите!
— Позже вы точно таким же образом пытались отравить баронессу Амалию Корф, подозревая, что она может разоблачить вас. Тому есть многочисленные свидетели.
— Вы лжете! Никто ничего не видел!
— Но вы хотели ее смерти?
— Нет!
— За что вы хотели убить Беренделли?
— Я никого не убивала! Я мать, у меня сын, семья! За что, за что? Господи, прости моим гонителям!
— Бесполезно, сударыня, все улики против вас. Вы носили при себе мышьяк, и тот же самый мышьяк был обнаружен в чашке баронессы Корф, которую она не стала пить. Кстати, когда она изобразила, что отравлена, на вашем лице мелькнуло такое торжество…
— Неправда! Я не хотела ей зла!
— Да, вы всего лишь хотели убить ее. Может быть, вы лучше расскажете, что именно вам сказал Беренделли?
— При чем тут он?
— Маэстро прочел по вашей ладони ваше прошлое. Прошлое, которое вам не хотелось вспоминать и о котором, как вы полагали, никто не догадывался.
— Сударь, это невыносимо! Что такого мог увидеть на моей ладони какой-то жалкий шарлатан? Ну что, скажите мне, он мог там увидеть?
— У нас есть некоторые соображения на сей счет.
— Вот как? Для человека, который кажется приличным, вы слишком самонадеянны, сударь! Я не совершила ничего дурного!
— Расскажите нам о вашем браке.
— Что?