Вся эта история длилась примерно три недели. Каждый вечер. Он хотел быть уверенным, что «дело сделано не наполовину».
Я больше никуда не ходил. Я ждал их прихода. Ставил цветы в маленькой вазочке у кровати, опрыскивал воздух духами, убирался в комнате, наводил идеальный порядок.
В последний вечер, перед тем как уйти, он обернулся и проронил:
– В твоих интересах, чтобы это сработало!
И разразился своим инфернальным хохотом.
– И это не сработало? – спросила Стелла, кусая пальцы.
– Нет, конечно, – ответил Эдмон, вновь принимаясь теребить галстук. – Это и не могло сработать. Потому что каждый вечер я ложился на нее, завернутый в одеяло, обнимал ее, вдыхал ее запах, говорил с ней тихо-тихо, шептал, чтобы она меня не боялась, что я хочу, чтобы она была счастливой, свободной, говорил, что он не успеет притронуться к ней и пальцем, что я увезу ее и спрячу в надежном месте. Она улыбалась, говорила, что это невозможно, но что я все равно очень милый.
Не милый я был, а безумно влюбленный.
Я разработал план. Надо было снять квартиру в Париже и увезти ее туда, похитить, пока Рэй в кафе с Жераром и Жерсоном, а Фернанда спит.
Я уехал в Париж. Снял маленькую квартирку на улице Ассомпсьон, в спокойном, тихом районе. Когда я вернулся, Рэй был в отъезде – уехал тушить пожары в Испанию.
Леони пропала!
Я искал ее повсюду. Не осмеливался расспрашивать о ней, чтобы меня не заподозрили. Воображал себе, что он убил ее, перед тем как уехать. Она не забеременела, вот он ее и уничтожил.
И вдруг наконец я встретил ее в «Карфуре».
Она выкладывала покупки на ленту кассы. Я проводил ее до машины. Она поблагодарила и сказала, что нам не следует больше видеться.
Какая-то непривычная кокетливая нотка звучала в ее голосе.
Что-то в ней появилось неуловимо легкое, веселое. Она изменилась. Изящно подведенные губы, аккуратно постриженная челка, маленькая забавная сережка в правом ухе.
Я сказал ей, что нашел квартиру в Париже. Что мы можем бежать туда вдвоем, воспользовавшись отъездом Рэя. Добавил, что ничего от нее не ожидаю, что она может распоряжаться квартирой так, как ей заблагорассудится. Я за все заплачу, у нее не будет никаких забот и хлопот. Она повторила: «Нет, Эдмон, не настаивай, оставь меня, пожалуйста!» Как будто я стал вдруг навязчивым, надоедливым. Она положила руку на мою и очень ласково, но твердо сказала:
– Это теперь не актуально. Забудь меня. У меня все в порядке.
Это было для меня шоком. Я почувствовал себя полным идиотом с этими ключами от снятой квартиры в кармане.
Ну, я развернулся да и пошел.
И в этот день на парковке возле «Карфура» я подумал: «Да будь ты проклята!»
Через некоторое время я узнал, что она беременна.
Я чуть с ума не сошел. Рэю все-таки удалось его черное дело. Он будет отцом. А я – дурак, неудачник.
Я осатанел от ярости. Вот тогда-то мы и подрались с Рэем.
На следующий день я встретил на платформе Соланж. Мы ехали в Париж в одном поезде. Я помог ей затащить багаж в вагон. Через три месяца я женился на ней.
Вот, ты все теперь знаешь.
– Вы, наверное, очень страдали, – сказала Стелла. – В этой истории все страдают.
– Я больше не хотел ничего о них слышать. Я избегал их, затыкал уши, когда о них говорили. Не хотелось больше быть жалкой марионеткой в их постановке. Она могла мне довериться. Знала ведь, что я люблю ее.
– Она встретила этого человека и увидела в нем свое спасение. Наверное, потом удар был очень жестоким.
– Тот еще негодяй! Такую женщину, как твоя мать, нельзя бросать, задурив ей голову!
– Он ей не лгал. Он попросил ее дождаться его. Может, он был искренним? Мы никогда об этом не узнаем. Он умер через две недели после того, как они расстались. Он так никогда и не узнал, что она беременна.
– Вот оно как…
Он был, казалось, удивлен. Повторил:
– Через две недели? Точно? А откуда ты знаешь?
– Да в книжке, которую я читала Леони и которая написана, как выяснилось, дочерью Люсьена Плиссонье. В конце книги она благодарит отца, который умер 13 июля 1977 года.
– Ты уверена?
– Да.
– Он умер 13 июля! – еще раз повторил Куртуа, словно не мог в это поверить. – 13 июля! Это невероятно!
Он откашлялся, расправил штаны, поглядел на руки: по-прежнему непонятно, куда деть эти две большие неуклюжие штуки.
– Когда я была маленькая, мне очень нравилось, как вы на меня смотрите… – сказала Стелла.
Эдмон Куртуа пригнул голову и уставился в одну точку где-то на задворках парковки.
– Вы слышали, что я вам сказала?
Он дернулся, словно разбуженный. Бессмысленно посмотрел на нее, приходя в себя.
– Да-да, я тебя слушаю.
– И в то же время я обижалась на вас. Вы были таким же, как и все остальные.
– Ты хорошая девочка, Стелла.
Она вставила ключ в замок зажигания. Мотор затарахтел, затрясся.
– Сегодня я подежурю у ее палаты. А завтра решим. Нельзя ее оставлять одну. Пора кончать делать глупости.
Он вылез из грузовика, махнул ей рукой, спросил: «Палата № 144, я правильно запомнил?»
Она кивнула: «Да, все верно». И грузовик тронулся с места.
Одно-единственное желание – спать.
А об остальном она подумает завтра.