– Та вы нэ хвылюйтэсь, – ласково тараторила администраторша, похожая на комодик средних размеров. – У нас на всих машинах маячкы стоять, отож швыдко видшукаемо. Та й застраховани воны. Не хвилюйтесь… У нас всэ супутнык видслидковуе.
Дима, который делал вид, что не «хвылюется», вдохнул, забыв выдохнуть:
– Со спутника?
– З супутныка, – закивала администраторша. – Наши спэцы швыдко машину знайдуть, тильки вам придэться сплатыты нэустойку. Згидно домовлэности.
Она говорила что-то еще, Дима тупо кивал, стараясь отделаться от нее поскорее, подписал какие-то бумаги и вприпрыжку полетел к лифту.
Затем он долго ломился в дверь к Егору, пока тот, злой и насупленный, не втащил его в номер.
Комната Егора была близнецом Димкиной.
Белые стены, белые потолки, широченная двуспальная кровать, столик, креслице, немодный телевизор – не жидкокристаллический и уж тем более не новомодный 3D, и шкаф, тоже простецкий. Шикарной меблировкой отличались комнаты ВИПов, где и обслуга была получше, и мини-бар забит до отказа, а еще – кондиционер висел нормально, у окна, а не прямо над кроватью, так что его приходилось выключать или спать, лишь предварительно укутавшись одеялом. И хорошо еще, если в номере ты был не один, потому как под мощным кондиционером лишнее тело в кровати служило еще и обогревом, а не только «приятным досугом»…
Безликость номера, напоминавшего морг, давила на подсознание.
А сейчас, когда нервы и без того были взвинчены до предела, хотелось человеческого тепла, которое можно было ощутить, чужого дыхания, которое можно услышать.
Что делать?!
Народу полно, но не будить же коллег по цеху под утро только потому, что тебе страшно?
Да и не расскажешь им всего…
А волна адреналина, бушевавшая в крови еще недавно, сошла на нет, лениво плескаясь у берега.
Спать хотелось безумно.
Но стоило закрыть глаза, как накатывал ужас – с мертвым взглядом и вывернутой шеей, из которой торчало что-то странное: не то кость, не то еще что-то… В крови было не разглядеть.
Спать в одиночку Дима решительно отказался.
– Что это еще за гомосятские приколы? – рассердился Егор. – Иди вон на диван.
– Не хочу я на диван, – ныл Дима. – Я валетиком лягу, ну, пожалуйста!.. Мне знаешь как страшно? Я с краешку тут лягу, ты и не заметишь – вон какой аэродром. Ну, пожалуйста…
– Идиот, – закатил глаза Егор, взял с постели подушку и швырнул ее Диме. – И чтоб без всяких там поползновений.
Как ни странно, но Дима уснул почти сразу.
Егор долго ворочался, вспоминая раздраженные слова отца, который, недолюбливая Димку, всячески настраивал сына против него.
Может, стоило прислушаться?
Признаваться самому себе, что от дружбы с Димкой он, по сути, ничего хорошего не получает, Егору не хотелось.
Они изначально были в разных весовых категориях: сын олигарха и нищий студент музыкального училища, с охотой взваливавший свои проблемы на более успешного друга. Иногда Егор недоумевал: почему он до сих пор общается с недалеким Димкой, у которого за душой ничего, кроме шикарного голоса и поистине собачьей преданности?!. Кажется, за эту преданность Егор его и ценил…