Процесс выхода сложного коллектива из тяжелейшей депрессии был долгим и нелегким. Постепенно нормализуя обстановку, удалось создать доброжелательную деловую атмосферу. Газета вернулась в свою давнюю нишу — серьезного информационно-аналитического издания. Редакция придерживалась принципа: печатаем не все, что хорошо продается, а только то, что достойно внимания общества и не вызывает брезгливости. Желтизна сразу же исчезла с наших страниц. Мы смогли удержать газету от превращения ее в один из олигархических рупоров грязной информационной войны, разразившейся между крупнейшими бизнес-структурами. Такая угроза была, поскольку главный наш акционер ОНЭКСИМ-банк являлся участником этой войны — дрался с другими за дорогие куски еще не приватизированной государственной собственности, за влияние на высшую власть. Но за тот короткий срок, что я возглавлял газету (год и два месяца) не удалось приостановить сокращение тиража «Известий». Инерция его падения была многолетней и сильной, при мне (июль-97 — сентябрь-98) тираж уменьшился с 517 тысяч до 429 тысяч, то есть на 88 000 экземпляров. Выше уже не поднялся никогда. Эта инерция продолжалась и в последующие годы. К началу 2014 года тираж уменьшился почти втрое, до 150 тысяч экземпляров (упорны слухи, что эта цифра сильно завышена).
Отношение новых хозяев к газете было разным. «Лукойл», имевший чуть меньше 50 процентов акций, фактически отстранился от участия в жизни «Известий», денег в развитие не вкладывал. Мои редкие контакты с его основным представителем в совете директоров А. Василенко заставляли думать, что если бы не бессмысленный конфликт с нефтяниками, редакция получила бы в лице Александра Борисовича очень толкового, порядочного, тактичного партнера. ОНЭКСИМ-банк, владея контрольным пакетом, средства «Известиям» выделял. На следующий, 1998 год предусматривались инвестиции в объеме около 15 миллионов долларов, из них 3,5 миллиона на модернизацию компьютерных сетей. Затрудняюсь сейчас сказать, сколько их вложено в реальности, помню только, что большая работа по компьютеризации выполнялась. Но все это шло по направлениям, которыми занимался президент АО Дмитрий Мурзин, а затем сменивший его Геннадий Молчанов.
Что касается содержания газеты, то поначалу ОНЭКСИМ-банк ничем себя не проявлял, с его стороны не было никакого вмешательства в работу редакции. А с некоторых пор председатель совета директоров М. Кожокин стал иногда посещать наши планерки, заседания редколлегии. Делал это корректно, всегда был вежлив, говорил мягко, с улыбкой:
— Можно, я поприсутствую? Мне очень интересно видеть, слышать, как делаются «Известия».
Ну как было не впустить в кабинет или на выпуск одного из хозяев газеты, которому любопытна ее кухня? Секретов у нас от него нет, все и обо всем говорится открыто, а сам он на наших сходках ведет себя просто идеально. Только прислушивается, ни словом в наши сообщения, обсуждения, споры не встревает. А уходя, всегда скажет:
— Спасибо. Интересно!..
Не помню, кто первый произнес: «Кожокин учится на главного редактора “Известий”».
По ходу времени начали появляться признаки того, что эта фраза может быть не лишенной оснований. Ни дня не проработав ни в одном издании, историк по образованию, пиарщик по занимаемой должности в ОНЭКСИМ-банке, председатель совета директоров «Известий» довольно быстро вживался в роль знатока газетного дела и стал давать сначала робкие, потом все более смелые оценки отдельным публикациям, а потом уже и целым полосам, целым номерам, всей линии газеты в той или иной области. Делалось это тоже в прежней корректной форме и не публично, чаще за чаем. Все бы ничего, любая оценка газеты со стороны заслуживает внимания, но с течением времени Михаил Михайлович решил для себя, что он уже хорошо понимает, как можно все в газете улучшать — и благодаря кому.
В начале 98-го он мне сказал, что у него есть на примете три журналиста, которые могут внести свежую кровь в управленческий организм «Известий», усилить ряд газетных линий. Одного из них, Рустама Арифджанова, я хорошо знал, он работал у нас несколько лет, с двумя другими — Валерием Фадеевым и Александром Приваловым — познакомился, все они были умелыми профессионалами. Так считал и Боднарук, он тоже был за свежую кровь. Но только мы начали собеседования, еще не продумали до нужных деталей эти самые линии, должности и их функции, как в один из вечеров меня пригласили на заседание совета директоров и тут же объявили, что эти три человека будут представлены завтра утром редакции, причем все — в качестве моих заместителей, а для одного из них, Фадеева, вводится должность первого зама. И совсем как обухом по голове: Николай Боднарук освобождается от должности зама — переводится в политобозреватели. На совете директоров и потом до часа ночи по телефону я убеждал Кожокина отменить это решение. Ночь не спал, ехал на работу с твердой мыслью послать все к черту, громко хлопнуть дверью. Не без участия Коли сдержался — меня ведь избирали для работы…