Тир скрипнул зубами. Не время. Не сейчас. Не смей трусить, рыцарь!
- Ты обещал!
- Спокойно, Лата. Аркат, правда ничего нельзя сделать?
Бывший безымянный прикрыл ресницы, словно что-то высчитывал. И быстро, по-птичьи, кивнул:
- Можем. Увидеть.
Отче Мустафир в детстве получил ценнейший урок жизни от своих родителей. Саюри по рождению, он до шести лет, как положено, воспитывался на женской половине, и мать, обожая единственного сына, не раз портила ему жизнь, запрещая то одно, то другое. Мальчику хотелось многого: поймать в бассейне шуструю рыбку, сорвать с дерева крутобокое яблоко, самому смешать мед и фруктовые дольки в любимое лакомство. А мать качала головой и требовала помнить свое положение.
- Сынок, ты не простой мальчик. Ты -наследник военачальника. Твое положение достойное, а достойные люди ничего не делают сами. Они лишь приказывают.
- Но это же скучно!
- Глупыш. Это мечта многих - приказывать. Ты счастлив в своей судьбе, ты от рождения имеешь то, чего другие добиваются десятилетиями. Не теряй своего преимущества.
Попробуй ощутить прелесть власти...
Прелесть мальчик ощутил не сразу, но в конце концов это случилось, и отдавать приказы рабам и правда было сладко. Отец, забравший ребенка с женской половины, был явно недоволен "женским воспитанием" и "женскими глупостями" и пытался втолковать наследнику, что истинный мужчина должен прежде всего заниматься достойным делом, а уж потом, если достигнет в нем успехов, сможет приказывать. Он был мужчина крутого нрава, и Мустафир быстро научился притворяться, что все понял.
Но вскоре отец погиб в одном из сражений, как всегда лично участвуя в бою, а мать вместе с сыном остались живы, правда, вынуждены были бежать от врагов рода в далекие северные страны, и урок был усвоен. Правда, здесь для чужаков достойного положения не было, и Мустафир надолго, очень надолго потерял возможность приказывать...
Он отпил подслащенный медом напиток. Северные варвары - даже забавно! - желая показать изысканность вкуса, пили южный ашати без сахара. Морщились, но пили, доказывая свою избранность. Что взять с варваров.
А он всегда любил сладкое.
И долго был его лишен.
Сколько пришлось изощряться, кланяться, оказывать всевозможные услуги, ковром под ноги стелиться, лишь бы прибиться к сильным. Если б не рецепты ядов, коим научила мать, он бы, может, и не смог выбиться из рядовых. Как долго пришлось помнить, что в яме со змеями выживает не столько самая верткая, сколько самая ядовитая...
Тем слаще было сейчас, когда по одному его слову на драконов и магов двинулись бойцы. По его слову, по его воле. И победа будет его. А когда у него будут маги, то тут высокомерный Инченцио...
- Отче! - ворвавшийся в зал человек дымился. От серой укороченной на боевой манер рясы пахло паленым. - Отче... отряд разбит.
Чашка лопнула в руках, обдав горячими темными брызгами, белые осколки дорогого "вечночистого" стекла попадали на рясу, на стол, на пол... как много осколков...
- Как?! - голос стал вороньим криком. - Как?!
- На их стороне не только драконы... Мы не успели, те маги, про которых говорила землевичка - они уже прибыли! Там везде смерть! Везде!
"Смерть!"
- Маги? Маги?! Но Инченцио сказал...
Сказал? Солгал! Подставить решил! Меня?!
Ну, ****!
Всполошенные мысли заметались, как птицы, попавшие под шквальный ветер.
Он же меня успокоил, что успеем... мог подставить... не его же бойцы... откупится, выйдет чистеньким перед Кругом, не первый раз. А я? А мне что?
Под тонкой кожей туфли - порой он позволял себе роскошь вспомнить родные традиции - хрустнул осколок. Мустафир остановился. Осколок... чашка... сладкий ашати... туфли из мягчайшей кожи... старинный ковер с бесконечными вариантами движущихся узоров...
Всего этого в жизни провалившегося заговорщика больше не будет. И вдруг стало до слез жалко и чашку, и роскошные, так и не попробованные фрукты десерта, и свое право приказывать...
А вслед за этим люто вскипела злоба.
Инченцио. Вот кто во всем виноват. Инченцио.
- Мага мне! Телепортиста! Быстро!