– Да о чем хочешь… Господи! Неужели ты русский! Про вас говорят, что вы все грубые, здоровые, волосатые, как обезьяны. Ну, говори же!
Что первым приходит в голову? Конечно, погода. Я бросил две-три банальных фразы о сегодняшнем солнце. Аги активно поддержала беседу. А сама все время смеялась. Я упорно отводил взгляд, но он с таким же упорством снова возвращался к ее глазам. В них горела дерзкая насмешка.
Наш светский разговор о погоде прервался совершенно неожиданно. Из-за угла навстречу нам вышли двое немцев с автоматами на груди.
Аги заметила их на какую-то долю секунды раньше меня. Не успел я опомниться, как она свернула в первые же ворота, увлекая меня за собой.
– Стой здесь! – Она глянула на улицу через щель между створками и прошептала: – Обнимай! Быстрей!
Я замешкался, и тогда она сама обхватила мою шею маленькими сильными руками и приникла ко мне.
Немцы подходили к воротам. Я уже слышал их разговор:
– Я тебе говорю, это она.
– Ты обознался.
– Вот сюда они зашли.
Тяжелые шаги остановились возле самых ворот. Аги поднялась на цыпочки и прижалась к моим губам своими. Они были теплые, мягкие и чуть влажные.
Веселые голоса раздались совсем рядом.
– Аги!.. Я же говорил!
– Черт возьми! Бесстыдница! Среди бела дня!
– Я так и знал, что у нее есть парень для забав… Стоп! Остановлейся, Аги! – произнес тот же голос по-венгерски.
Аги, не снимая рук с моей шеи, повернула голову к немцам и закричала:
– Убирайтесь-ка сейчас же отсюда, черти зеленые!
Солдаты, молодые, здоровые парни, в шлемах, громко заржали. Автоматы на их груди мелко тряслись. Черные отверстия, не мигая, смотрели прямо на меня.
– Нельзя устраивать такое сильное целование! Ты будешь делать ему смертельное удушение.
– А тебе какое дело, стальная башка! Завидно, да?
Один из солдат взял меня за плечи, заглянул в лицо и, смеясь, оказал другому по-немецки:
– А у нее неплохой вкус, у этой девки… Как тебе имя? – спросил он у меня.
– Янош он, Янош, – не дал мне ответить второй солдат. – Все они Яноши, можешь не спрашивать.
Он протянул руку к Аги и тронул ее за подбородок. Она отшатнулась.
– Ну, маленький девушка, за твоя тайна ти будешь платить нам один поцелуй.
Аги сплюнула на землю:
– Вот тебе поцелуй, получай!
Они снова заржали.
– Кого хочу, того и целую! Вот, смотрите, вот!
Она стремительно повернулась ко мне и поцеловала.
Когда она, наконец, отпустила меня, опасность уже миновала. Немцев в воротах не было. Их жеребячий смех доносился с улицы.
– Ха-ха-ха! На виду у всех!
– Венгерские девки и не на то способны.
– Ну, это же Аги! Известная… – Раздалось грубое слово.
– Понимаешь по-немецки? – Аги испытующе смотрела на меня, прерывисто дыша и покусывая нижнюю губу.
У меня не хватило смелости соврать. Я отвел глаза, кивнул.
– Они врут! Слышишь, врут, врут! – Она закрыла руками лицо. – Гады! Чтоб вы все сдохли, гады!
– Не надо, Аги! – Подчиняясь внезапному порыву, я шагнул к ней, обнял. – Аги!..
И тут произошло нечто неожиданное. Я получил такой удар по щеке, что в первый момент не мог ничего понять. Мне казалось, что где-то рядом рванула мина. Я схватился за щеку и, пораженный, смотрел вверх. Из моих глаз летели искры. Я совершенно отчетливо видел, как они, одна за другой, взлетали к воротам и исчезали в голубом небе.
Я опустил голову, все еще держась за щеку. Аги стояла передо мной, подбоченившись. В ее больших влажных глазах кипела ярость.
– Съел?.. Могу еще отпустить по дешевке.
– Аги, я…
– Словил-таки момент!.. Все вы гады! Все!
– Нет, честное слово…
– Плевать я хотела на твое честное слово… Давай руку! Идем!
Мы вышли из подворотни. Снова она держала мою руку возле своего сердца. Но я не смел даже взглянуть в ее сторону. Щека горела… За что она меня ударила, за что?..
Мы вышли на тихую неширокую улочку.
– Уже близко, – Аги бросила на меня косой взгляд. – Больно?
Она явно шла на примирение. Но я гордо вскинул голову и промолчал.
– Сам виноват, – сказала Аги. – Не лез бы со своими нежностями. Знаешь, как трудно девушке жить одной на свете. Кругом солдатня, у каждого только в мыслях, что… Вот и приходится давать сдачи, иначе совсем одолеют. Я и джиу-джитсу знаю. Один немец научил, попросила. Ничего немчик, вполне порядочный, не такой, как эти. Теперь от его науки другим достается… Ты не очень злись, я тебя еще пожалела, стукнула семьдесят пятым калибром. А у меня еще в запасе и сто пятидесятый и двести сороковой… Вот здесь!
Мы стояли перед одноэтажным каменным особняком. Стены, украшенные лепкой, были темными от времени. В высокие, узкие, с полукруглым сводом окна виднелись тяжелые портьеры.
Мы прошли в ворота. Аги остановилась.
– Слушай, – она все еще держала мою руку. – Ты в самом деле русский?
– Папуас!
– Смотри! Если не русский, я тебе не завидую. Доживаешь на свете последний свой час.
– А тебе-то что? Жалко будет?
Она тряхнула головой и сразу отпустила мою руку.
– Вот еще! Жалеть всякую сволочь!.. Иди!
Мы оказались в маленьком внутреннем дворике. По стенам вился яркий, еще не пожелтевший плющ. Дворик был весь выложен гранитными плитами, порядком уже стертыми – видно, долго их топтали людские ноги.