Читаем Звезды чужой стороны полностью

– Но и не так уж много!.. Когда идет война, все – и наши листовки, и написанные на стене лозунги, и спасенные станки – все-все должно переводиться только на один язык: сколько убито врагов? Я так понимаю задачи венгерского коммуниста, так понимаю пролетарский интернационализм. Ведь те немцы или нилашисты, которых мы здесь кокнем, те ведь никогда не поднимутся в атаку против советских там, на фронте. Мне стыдно будет глядеть в глаза красноармейцам, когда они возьмут город, а на нашем счету будут одни листовки да станки.

Он смотрел на нас, словно ожидая возражений. Я молчал. Что можно было возразить? Молчал и капитан Комочин.

– А времени мало, а времени в обрез! Слышите, часы тикают. Тик-так, тик-так. Секунды уходят, минуты, часы, дни… Их ведь уже не вернешь. И все эти часы, все эти дни фашистская сволочь безнаказанно ходит по городу… Но теперь уж недолго. Будут дела! Будут!

Бела-бачи негромко пристукнул по столу костяшками кулаков, словно подводя итог всему сказанному, выпрямился.

– Вот… Валяйте, ваша очередь рассказывать.

– Он разве не рассказал? – капитан Комочин посмотрел на меня.

– А ты? – спросил Бела-бачи.

– Мы с ним вместе. – Ему явно не хотелось говорить.

– Смотрите, дело ваше…

Наступила неловкая пауза.

– Что вы намерены с нами делать? – торопливо спросил я, проклиная про себя молчаливого капитана.

– Спрячем. Найдем надежное место, просидите до прихода ваших, как у Христа за пазухой… Если, конечно, самим захочется, – добавил он, словно сам не был убежден, что нам действительно захочется.

А что нам еще оставалось?

– Там видно будет, – вдруг высказался мой великий молчальник. – Насчет документов как? Без них мы связаны по рукам и по ногам.

– Я же сказал – документы не проблема.

– А рация? – вспомнил я. – Нет возможности раздобыть рацию? Мы бы смогли связаться с командованием.

Бела-бачи развел руками:

– Чего нет – того нет. Но я разузнаю. Может, в охране завода?

– Нет! – капитан Комочин покачал головой. – У них нет. Наверняка! Только в полевых частях и в штабах. Да и не в рации сейчас дело.

Я не понял его:

– А в чем?

– Совсем в другом, – уклонился он от ответа.

Аги вернулась рано, еще соседние с кухней комнаты освещались красными лучами заходящего солнца. Вошла к нам на кухню, возбужденная, разрумянившаяся, поставила на стол свой огромный бидон.

– Уже управилась? – удивился Бела-бачи.

– Подвезло. На легковой машине туда и обратно. Герр лейтенант был очень любезен… Скоты! Тупые, самодовольные скоты! – она сорвала с головы платочек, пепельные волосы рассыпались по плечам. – Завтра он ждет меня в тридцатом номере гостиницы. «Мирабель». Без пятнадцати одиннадцать. Ровно без пятнадцати – так он оказал. Как вам нравится такая точность? Ну, пусть подождет… Бедные, вы, наверное, тут изголодались без меня?

– Мы закусили… Хлеб, сало.

– Хлеб, сало! – Аги, смеясь, передразнила Бела-бачи. – Посмотрите лучше, что в бидоне.

Бела-бачи приподнял крышку.

– Мясо! Бог мой, настоящая свинина!

– Я сейчас вам такой гуляш состряпаю.

– Где взяла?

– Подарок. Оттуда. А теперь вы меня больше не трогайте, если хотите иметь ужин. – Она открыла дверь в кладовую и обратилась ко мне: – Русский, помоги!

– Что там?

Я сделал недовольное лицо, хотя мне было приятно, что она попросила именно меня. Впрочем, я сразу же подумал, что вряд ли это можно считать знаком особого внимания. Просто я тут самый молодой.

И все равно было приятно.

– Вот щепки, разожги огонь. Сумеешь?.. А я займусь гуляшом.

Я собрал охапку древесного мусора, уложил в плиту по всем правилам партизанского искусства, зажег. Пламя рванулось к дымоходу.

– Па-сибо! – Аги тщательно, по слогам выговорила незнакомое слово. – Очень па-сибо!

И улыбнулась мне.

Я отошел к мужчинам – они сидели в другом конце просторной кухни и рассматривали корректуру будущей листовки – после ужина Аги должна была ее куда-то отнести.

«К оружию! – прочитал я текст, набранный отличным типографским шрифтом. – Кончилось время бесплодного ожидания мессии. Настала пора быстрых и решительных действий. Пусть каждый спросит себя: а что я сделал для освобождения родины?..»

Я читал и одновременно украдкой наблюдал за Аги. Она работала проворно и быстро, руки так и мелькали.

Гуляш получился славный. Вероятно… Потому что я ничего не ощущал, кроме мучительного жжения во рту. Но Бела-бачи ел и нахваливал. Капитан Комочин тоже быстро и с видимым удовольствием управился со своей порцией.

Пришлось и мне поднажать. Аги сидела рядом и подкладывала в мою тарелку добавочные куски. Она делала это от чистого сердца, заговорщицки подмигивая – мне досталось больше, чем другим, и я добросовестно съел все, до последней крошки.

Но поблагодарить уже не смог. Вскочил из-за стола и понесся к водопроводному крану, хватая на ходу воздух широко раскрытым ртом. В нем бушевало пламя.

Они все трое удивленно смотрели, как я заливал пожар холодной водой, но ничего не сказали. Одна только Аги бросила иронически:

– Странные вкусы!

Я промолчал…

Вскоре Аги стала собираться. Взяла свой платок, вытащила расческу из кармана пальто и закрылась в ванной.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза