Читаем Звезды чужой стороны полностью

У лифта, в будочке с большим окошком, над которым висела табличка с надписью «дворник», сидел парень в форменной фуражке фашистской молодежной организации «Левенте», совсем еще пацан. Увидев меня, выскочил из будки.

– Господин лейтенант, вы входите в дом, очищенный от евреев и их коммунистических приспешников, – громко доложил он, вытянув руки по швам.

От него здорово несло чесноком.

– Молодец! – похвалил я. – А много их было?

– Ни одного! – гаркнул он.

– Молодец!

– Выдержка! – ответил он нилашистским приветствием, вскинув правую руку.

Я прошел мимо него на лестницу – лифт не действовал.

В Венгрии нижний этаж называется фельдсинт – партер. Потом идет бельэтаж, или, как его часто называют, полуэтаж, а уж затем только начинается порядковый счет. Таким образом, второй этаж – по-нашему четвертый.

На площадке, почти незаметный в полумраке, меня ждал Шандор.

– Почему не зашел? – спросил я шепотом, чтобы не услышал тот, внизу.

– А вдруг ловушка?

Мы наскоро условились, как действовать, и он нажал кнопку звонка. В глубине квартиры послышались легкие женские шаги. Они приблизились к двери и затихли.

– Кто там?

– От господина Лайоша Варна, – негромко ответил Шандор.

Звякнула цепочка, повернулся ключ в замке. Мы увидели маленького роста хрупкую женщину, не старую еще, но с совершенно седыми, словно густо напудренными волосами. Черные, очень живые глаза настороженно взглянули на Шандора – меня она не заметила, я стоял в тени, чуть в стороне от двери.

– Вы от господина Варна?

– Да.

– Ко мне?

– Если вы Эндрене Алмади.

– Слушаю вас. – Она стояла на пороге, загораживая дверь.

– Здесь, на лестнице?

– Видите ли… – Она замялась. – Я вас совсем не знаю.

– Тетя Эржи!

Она замерла, пристально вглядываясь в лицо Шандора, и вдруг вскрикнула:

– Шаника! Ты?.. Господи! – она кинулась ему на шею. – Шаника! Шаника! Ну как же я тебя не узнала!

– Десять лет, тетя Эржи.

– Десять?.. Да, боже мой, уже десять!.. Дай я на тебя хоть взгляну.

Она повела его в глубь длинной, освещенной яркой электрической лампой, передней. Я негромко кашлянул. Кажется, Шандор, увлеченный встречей, совсем забыл обо мне.

Он тотчас же вернулся к двери.

– Мой товарищ, тетя Эржи, – представил он меня. – Тоже Шандор.

– Очень приятно. – В ее черных глазах мелькнуло смятение. Ее, очевидно, испугала моя форма. – В грозный час опасности доблестные гонведы – желанные гости в каждом доме.

Шандор рассмеялся:

– Он наш, не пугайтесь.

– Ах так! – Она, смущенно улыбаясь, словно извиняясь за свой испуг, пожала мне руку. – Сейчас все перепуталось. Не знаешь, кого бояться, а кого нет… Вчера вот зашел ко мне один бывший знакомый. Как он меня разыскал, непонятно – и я уже не знаю, сколько квартир сменила. Был раньше социал-демократом.

Такой идейный, левые фразы: революция, восстание, пролетарский долг… А теперь нилашист. И представьте себе: тоже идейный! И тоже фразы, только теперь все наоборот: красная чума, борьба до последнего патрона, коммунистов и социалистов на фонарь…

– Тетя Эржи, вы сделали, о чем наши просили? – остановил ее Шандор.

– Ох, что же мы здесь стоим, в коридоре! – спохватилась она. – Пойдемте.

Она повела нас через всю квартиру. Мы шли впереди, она сзади, щелкая выключателями. Окна были затемнены, всюду горело электричество.

В комнатах пахло нежилым. Мебель зачехлена, даже на картинах и люстрах льняные чехлы.

– Да, они уехали, мои хозяева, – пояснила тетя Эржи, заметив наши удивленные взгляды. – У них прекрасная дача на Балатоне, решили там переждать, А мне за то, что я здесь все охраняю, наполовину снизили квартирную плату… Ну, где они еще найдут такого дешевого сторожа?

Наконец, мы оказались в небольшой комнате без светомаскировки на окнах. В лицо дохнуло теплом: в углу топилась небольшая кафельная печурка.

– Последний уголь, – вздохнула тетя Эржи. – А впереди еще целая зима.

Она усадила нас возле печурки, поставила на конфорку обязательный кофе.

– Суррогат, конечно. Но все-таки отдаленно напоминает… – Она, наконец, угомонилась, пристроилась на низеньком стульчике у ног Шандора, закурила.

– Ну как, тетя Эржи? – снова напомнил Шандор.

– Ваши просили узнать, посылал ли ЦК весной к вам человека по имени Дьярош Бела.

– Совершенно верно.

– Понимаешь, товарищи такого не знают.

Мы переглянулись с Шандором.

– Все ясно, – сказал он после недолгого молчания. – Ну, ничего. Передайте там, организацию мы спасем во что бы то ни стало. Жертвы, конечно, будут, это неизбежно. Но организация останется. Давайте, тетя Эржи, договоримся о связи.

– Сейчас, – тетя Эржи мяла в пальцах сигарету. – А насчет того человека, Дьяроша…

– С тем человеком все кончено! – резко оборвал ее Шандор, и это прозвучало, как смертный приговор.

– И все-таки послушай, что я скажу: речь ведь идет о человеческой жизни. Товарищи его не знают, это верно. Но, понимаешь, недавно провалился один товарищ, который поддерживал связь с несколькими периферийными организациями. Не исключено, что ваш Дьярош имел дело именно с ним. Не исключено.

– Но почему же Дьярош исчез?

– Похоже, испугался разоблачения, – вставил я.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза