Мать вытирала слёзы красивым, кружевным платком. И Шурочка погладила её по плечу.
— Не плачь, мама. Не плачь. Молись за меня… как можешь.
Так они и расстались, и каждая пошла в свою сторону. У Шурочки не было на мать никакой обиды. Наоборот. Впервые Шурочка увидела свою собственную мать, как себя.
«Как все! — думала Шурочка. — Матери тоже, как и мне, очень хотелось быть, «как все». Только у неё это получилось… иначе, чем у меня. Она мужа искала. Своего, собственного мужа. «Как у всех», как у подруг. И она этого мужа — нашла. А потом держалась за него. Держалась так, что про всё забыла. Даже про дочь. Про меня».
Теплый ветерок ранней осени легонько перебирал Шурочкины отросшие волосы.
«И чем же она лучше, или хуже, чем я? Бедная, бедная моя мама… Такая же, как я. Помилуй её, Господи».
Глава 42
«Так. Мыло, зубную щётку, пару смен белья. Расчёску. Теплый свитер, куртку. Юбка длинная, чтобы подходила для монастыря. В ней и поеду. Книги, чтобы Маше отдать. Деньги… Шесть тысяч возьму с собой. Те самые, из комода. А три оставлю Маше — пусть отдаст в центр. На лекарства… Записная книжка — новая, красивая. Старую спустила в мусоропровод. Кажется, всё. Посидеть перед дорожкой. Нет, не всё. Икону надо взять. Поехали, Матушка, со мной. Теперь всё. С Богом».