— Я лейтенант и не имею права прямого доклада в ЦК! — разговор уже с обоих сторон пошёл на повышенных тонах. — К тому же, я не уверен во всех членах ЦК! И потом, кому ЦК поручило бы проверить поступившую информацию? Ведь у меня не было железных доказательств! Расписки легко могли просто объявить фальшивкой, а меня элементарно устранить! Именно поэтому я направил информацию, от которой зависит судьба всех нас, всего СССР, человеку, которому я, слышите, я, абсолютно доверяю! Иначе я поступить просто не мог!
— Значит, по вашему, ЦК не достойно доверия, а товарищ Кожанов достоин? Почему же?!
— Наркома Кожанова я знаю лично, как честного человека, заботящегося о своих подчинённых и имеющего у них непререкаемый авторитет! К тому же, РККФ, в силу своей специфики, не способен устроить военный переворот в СССР, ни в мирное время, ни в ходе войны! От такого переворота Кожанов только потерял бы! Причём всё!
Сталин вдруг стал совершенно спокойным, даже, можно сказать флегматичным, достал курительный прибор и начал набивать трубку, как бы между делом, бросив.
— Ладно, проверю я эту вашу историю потом, а сейчас, наконец, перейдём к тем вопросам, которые я хотел вам задать.
— Вы что же, не знали? Кожанов вам не доложил, откуда сведения?
— Да, от вас, товарищ Любимов, сегодня в первый раз услышал, — подтвердил мою догадку вождь, а я мысленно выругал себя, поняв, как нечаянно подставил наркома ВМФ.
Выпустив клуб ароматного дыма, отчего мне самому нестерпимо захотелось курить, Сталин решил ввести меня немного в курс дела. Причём в самом прямом смысле.
— Эта папка — дело номер, неважно какой, заведённое на вас в НКВД. Именно этому делу приказал дать ход Ежов перед смертью. Поэтому оно сейчас у меня. Интересно мне понять, чем вы так насолили наркому Ежову, конечно, кроме того, что вы только что рассказали.
— Чем бы я ему там не насолил, этим можно только гордиться. Ежов — подонок и предатель. И вы это не хуже меня знаете!
— Это знает ограниченный круг товарищей. И я бы не советовал вам вслух говорить об этом где попало! — отрезал Сталин. — К тому же, подонком и предателем Ежов стал недавно, а завёл дело будучи наркомом внудел.
Иосиф Виссарионович открыл папку.
— Значит, вы утверждаете, что до 1929 года не принимали в политической жизни никакого участия? Скажите, а вот на этой фотографии вы не признаёте себя?
Чтобы посмотреть, я был вынужден подойти и, взглянув на портрет, чуть не ахнул. С фото на меня, сосредоточенно-серьёзно, смотрела моя собственная физиономия, или очень-очень похожая. Такая, как была лет пятнадцать-двадцать назад. Изюминка была в том, что кроме лица присутствовала и военная форма с погонами царского офицера.
— Сходство есть, товарищ Сталин, но это не я.
— Да уж, побила вас жизнь, но даже я это самое сходство заметил. Отрицать с вашей стороны было бы глупо, — констатировал факт секретарь ЦК. — Значит, в подпоручике Лебедеве Петре Семёновиче из колчаковской контрразведки, вы себя не признаёте?
Вот сейчас вождь, в буквальном смысле, смотрел на меня как Ленин на Буржуазию, что вызывало во мне ответную агрессию.
— Нет, не признаю.
— Хорошо. Тогда скажите, это ведь вы были автором лозунга "быть комсомольцем и коммунистом на деле!".
— Подозреваю, что я, но, возможно, кто-то и до меня до этого же додумался.
— Вы своему лозунгу неукоснительно следовали?
— Безусловно, товарищ Сталин!
— Значит вы признаёте, что предпринимали целенаправленные усилия на раскол ВКП(б) и, наоборот, препятствовали усилиям партии, направленным на чистку её рядов от случайных элементов?
— Чтооо?!! — я был так ошарашен, что не смог контролировать свои эмоции и продемонстрировал удивлённое возмущение крайней степени.
— Я повторю, раз вы с первого раза не поняли вопроса, — холодно ответил Сталин. — Вы специально раскалывали ВКП(б) на "теоретиков" и "практиков", создавая условия проникновения в ряды партии случайных людей, слабо, или совсем не знакомых с коммунистической теорией? Давая, тем самым, предпосылки возникновения различных уклонов?
— Товарищ Сталин, вы сами прекрасно знаете, что и я в теории не силён! Поэтому говорю прямо, как есть! Меня мало заботит чистота Марксизма, зато меня с души воротит от болтунов, которые ничего не могут сделать на практике, но точно знают, как силком затащить человека в коммунизм! На съезде, кстати, вы тоже об этом же говорили! Таких работников, в кавычках, гнобил и гнобить буду, признаю! Потому, что это именно им и не место в партии пролетариата! И, по моему мнению, человек, своими руками поставивший себя на позиции строителя СССР, но не сумевший выразить это языком, стоит гораздо больше! Не болтать надо, а работать! Заводы строить, оружие делать!! Фашисты придут, мы их что, уговаривать будем?!!
— Ваша позиция ясна, товарищ Любимов, не кричите так. Время позднее, детям уже спать пора, а вы расшумелись, — недовольное ворчание вождя никак не вязалось с его поведением всего полминуты назад и меня начали раздражать такие перепады настроения.