…Я вышла в поле. Вьюги белый платЛег на плечи. Горячими ступнямиЯ жгла снега. О, нет пути назад.И звезд косматых надо мною — пламя.Глазами волчьими, медвежьими глядят,Очами стариков и сумасшедших…Окрест — снега. И нет пути назад.И плача нет над жизнию прошедшей.В зенит слепые очи подняла я.И ветер расколол небесный сводНа полусферы! Вспыхнула ночнаяЮдоль! И занялся круговоротТел человечьих!Голые, в мехах,В атласах, и в рогожах, и в холстинахЛетели на меня! Великий страхОбъял меня: я вдруг узнала Сына.На троне середь неба Он сидел.Играли мышцы рыбами под кожей.Он руку над сплетеньем диких тел,Смеясь, воздел! И я узнала, Боже,Узнала этот мир! Людей кольцоРаспалось надвоепод вытянутой дланью!И я узнала каждого в лицо,Летящего над колкой снежной тканью.В сапожной ваксе тьмы, в ультрамаринеНочных небес — летели на меняМладенец, горько плачущий в корзине,Мужик с лицом в отметинах огня,Влюбленные, так сплетшиеся туго,Что урагану их не оторвать,Пылающих, кричащих, друг от друга!Летела грозно будущая мать —Живот круглился, что Луна, под шубой!А рядом — голый, сморщенный старикНа звезды ледяные скалил зубы,Не удержав предсмертный, дикий крик…Метель вихрилась! И спиной барсучьейВо поле горбился заиндевелый стог.Созвездия свисали, будто крючья,Тех подцепляя, кто лететь не мог!Тела на звездах в крике повисали!А леворучь Христа узрела я —Себя! Как в зеркале! Власы на лоб спадалиСедыми ветками! Гляжу — рука мояУ горла мех ободранный стянула,Глаза на Землю глянули, скорбя…А я-то — под землей давно уснула…Но в черном Космосе, Сынок, я близ Тебя!..А праворучь — старик в дубленке драной,Мной штопанной — в угоду декабрю, —Святой Никола моя, отец, в дымину пьяный,Вот, милый, в небесах тебя я зрю!..Недаром ты в церквах пустые стеныВ годину Тьмы — огнем замалевал!Для киновари, сурика — ты веныНожом рыбацким резко открывал…Округ тебя все грешники толпятся.Мне страшно: вниз сорвутся, полетят…Не занесу я имена их в Святцы.Не залатаю продранный наряд.Я плачу: зрю я лица, лица, лица —Старуха — нищенка вокзальная — с узлом,Бурятка-дворничиха — посреди столицыВбивала в лед чугунный черный лом! —И вот он, вот он! Я его узнала —Тот зэк, что жутко в детстве снился мне —Занозистые нары, одеялоТюремное, и навзничь, на спине,Лежит, — а над глазами — снова нары,И финкой входит под ребро звезда,И в тридцать лет уже беззубый, старый,Он плачет — оттого, что никогда…Не плачь! Держись! Кусок лазурной тканиХватай! Вцепись! Авось не пропадешь,Авось в оклад иконный, вместо скани,Воткнут когда-нибудь твой финский нож…А за ноги тебя хватают сотниСтрадальцев! Вот — уже гудят кострыПытальные!.. Да, это ПреисподнейТе, проходные, гиблые дворы.Замучают: в рот — кляп, мешок — на шею,И по ушам — палаческий удар…Но Музыка!Зачем она здесь реет,Откуда надо льдами — этот жар?!Как Музыка трепещет на ветру!Сколь музыкантов!.. Перцами — тимпаны…Бредовой скрипки голосок в жаруПоет «Сурка» — любовно, бездыханно…Флейтист раздул, трудяся, дыни щек!Арфистки руки — снежные узоры,Поземка… А мороз-то как жесток —Лишь звезды там, под куполом, на хорах,Переливаются…Плывет органный плот,И бревна скреплены не проволокой — кровьюВсех, кто любил, страдал, кто в свой чередПадет, прошедши рабью жизнь, воловью…Играй, орган! Раздуйтесь в небесах,Меха! Кричите громче, бубны, дудки!Мне страшно. Чую я Великий страх —Последний страх, сверкающий и жуткий.И в музыке, насытившей просторЗемли зальделой и небес державных,Запел, запел родимый светлый хорО днях пречистых, людях богоравных!И рядом — за лопаткою моей —Я онемела, в глотке смерзлось слово… —Ввысь, ввысь летели тысячи людей —Как языки огня костра степного!Они летели ввысь, летели ввысь!Улыбки — ландышами первыми сияли!В холодном Космосе мой Сын дарил им жизнь —И так они друг друга целовали,Как на вокзале, близ вагона, братСестру целует, встретивши впервые,Все ввысь и ввысь!И нет пути назад.Лишь в черноте — дороги огневые.Лишь в черноте — гремящий светлый хор,Поющий «Свете тихий», «Аллилуйю», —О мой родной, любимый мой Простор!Тебя я прямо в губы поцелую…Твои пустые, синие снега.Бочажины. Излучины. ПротокиМедвяные. Стальные берега.Избу с багрянцем власти на флагштоке.Угрюмые заречные холмы.Церквуху, что похожа на старуху.Грудь впалую чахоточной зимыИ голубя — сиречь, Святого Духа —На крыше сараюшки, где хранятВелосипеды и в мешках — картошку!И шаль прабабки — таборный наряд,И серьги малахитовые… Кошку,Залезшую в сугроб — рожать котят…Целую все! Целую всех — навечно!Лишь звезды дико в черноте горят,Так грозно, страшно, так бесчеловечно… —И звезды все целую! До конца,До звездочки, пылинки света малой!Все лица — до последнего лица,Всю грязь, что из нутра земли восстала,Всю чистоту, что рушится с небесПрощальными родными голосами, —Целую мир, пока он не исчез,Пока его я оболью слезами!Сугробы! Свечи! Рельсы!..И Тебя,Мой Сын, кровинка, Судия мой грозный,Пока гудит последняя судьбаГудком росстанным на разъезде звездном,Пока, мужик, глядит в меня Простор,Пока, мужик, меня сжимает Ветер,Пока поет под сводомсветлый хорВсе счастие — последнее на свете.