Один из выходных дней, отличался от всех прочих. К тому времени, погода испортилась, часто лили дожди, что работу в лесу не отменило никоим образом. И каждый день работа начиналась с той же фразы о честном труде. С ушей льёт, одежда мокрая, хлюпают сапоги – хоть их выдать догадались и на том, как говорится…, а начальник в непромокаемом плаще, вещает о пользе труда, который честный. Наверное, это больше всего напрягало и бесило. Лёха уже более-менее освоился и мог работать сносно, не рискуя на утро проснуться с дикой болью в каждой мышце тела. Но эти напутствия и в жару и в холод! А ещё мошкара. Как вечер, так она прилетает поужинать. Если для них вырубка была работой, то они сами, для насекомых, стали чем-то вроде раздаточного пункта в столовой. Сущий Ад, но напутственные речи о честном труде, повторялись раз за разом. Недели две он с трудом боролся с желанием взять и громким криком послать начальника куда подальше. Держался изо всех сил, а потом вдруг заметил, что пропустил момент с напутствием. Удивительно, но он настолько привык, что пропустил мимо ушей уже опостылевшие слова. Они стали чем-то вроде шума ветра в листве…, и он не ожидал что смена погодных условий, тут тоже понимается в канве своеобразной местной идеологии о том, что честный труд должен быть тяжек. Пока трое из бригады не свалились в горячечном бреду, одежду, на более подходящую сезону, им не выдавали. Ребят утащили в больничку, незадолго до завтрака, в тот день выход на работу даже задержался – начальство раздавало одежду. Сапоги резиновые. И собственно всё. Что интересно, в тот день, по пути к месту работы, из разговоров заключённых, он узнал, что тут так всегда. Пока кто-то не свалится в горячке, считается, что условия труда вполне приемлемы для эффективного исправления заключённых. Хотелось бы посмотреть на того, кто это придумал. И задушить его своими руками.
Когда на площади появился труп одного из тех трёх заболевших, им выдали, в комплект к сапогам, ещё немного новой одежды – непромокаемые плащи и шляпы. Которые всё равно промокали, хотя и не сильно. Надо полагать, лёгкая промокаемость, была не случайной и, неким таинственным образом, улучшала исправительную составляющую тяжёлой физической работы.
В такое вот время осеннее, выходной, отличавшийся от всего, что Лёха успел здесь увидеть и случился. Собственно, это отличалось от всего вообще. Он и придумать такое вряд ли сумел бы.
Как именно организовалось и всё началось, прошло мимо его внимания. В какой-то момент заметил, что люди собираются на площади большими группами. Блатные, как всегда, держались на некотором удалении от мужиков. Охрана притащила для них даже лавочки, где они и расположились с относительным комфортом. Что-то затевалось, и Лёха присоединился к толпе, инстинктивно выбрав ту группу, которая образовывала костяк его рабочей бригады. Перекинулся с ними парой слов, закурил, вопросов не задавал, просто ждал, как и все. Может, стоило спросить – не был бы так шокирован происходящим дальше.
Однако надо признать, шок быстро прошел, и он с удовольствием вспоминал этот день ещё пару месяцев – до следующего подобного. Да, подобные дни, как выяснилось позднее, проводились регулярно, но никогда не были копией один другого.
И служили они преимущественно, для улучшения условий содержания блатных – концертная программа, создающая приятные впечатления, для будущей тяжкой отсидки в основном в бараке, с картами или нардами в руках. Естественно, подобные ужасы заключения, не могли проходить без какой-никакой, но всё же психологической разгрузки.
Однако сложно было и предположить, что подобное дело может приобретать подобные масштабы. Кое-что из программы развлечений, практикуемой тут, он уже видел. Немногое, конечно, он держался особняком, не лез ни к кому в друзья или в душу, инстинктивно понимая, что подобная норма поведения, убережёт от многих неприятностей. Видел настольные игры, заканчивающиеся в туалетной комнате с буквой «П». Слушал и иногда участвовал в беседах зеков, которые неизменно поражали его своим содержанием. В частности, странным отношением к женщине. Как он узнал здесь, все они, оказывается, проститутки, шалавы и просто отвратные бесполезные существа. За исключением матери. Мать это святое. Попытка свести концы с концами в подобной логике, учитывая, что любая женщина, так или иначе, становится матерью (за редким исключением), приводили только к головной боли. А учитывая, что мышцы ныли постоянно от тяжёлой работы в лесу, он старался не добавлять новых проблем своему измотанному организму. Лёха учился относиться к логике и морали других двуногих, без включения головы – так было гораздо проще жить.