С этого момента отношение Чендлера к происхдящему изменилось. Он уже не хотел бросить все и уехать, а старался сблизиться с отцом и сыном, разделить их боль. Артур с каждым днем заметно терял вес, словно отдавал поискам часть себя, приносил аутбэку ритуальную жертву в обмен на сына. Мощный, гулкий голос, которым он взывал к людской доброте и просил не терять надежды, становился все тише, и его было уже едва слышно сквозь стрекот насекомых. Артур рассказал Чендлеру, что хотел оставить Мартину семейную бухгалтерскую контору, но тот не выказывал ни способностей, ни желания идти по стопам отца. Рассказал, что Сильвия, его жена, едва ли теперь оправится от потери старшего сына и, наверное, совсем забросит младшего. Целыми днями она безвылазно сидит в гостинице, обложившись фотографиями пропавшего парня – их понавезли друзья и знакомые. В этой горько-сладкой коллекции Мартин представал таким, каким родители его никогда не видели: в кругу приятелей, с девушками, на вечеринке у кого-то в гостях, пьяный. На снимках были отражены минуты его веселья, развлечений, прогулок и походов – последние ранили больнее всего, в самое сердце. Родители все глубже погружались в пучину горя и каждую ночь засыпали в слезах.
Именно поэтому Чендлер всеми силами старался отвлекать Артура от пагубных мыслей. В тот день говорили про физические нагрузки. Артур жаловался, что всю жизнь проработал сидя и мало двигался. Вот если бы он держал себя в форме, то поиски шли бы быстрее.
– Дело не в быстроте, дело в тщательности, – объяснял Чендлер. Он шел чуть позади старика, в шаге от его тени; мальчишка же держался впереди. – Вы говорили, что он любил бывать на природе.
– Да, любил. Любит. Я, правда, не понимаю этого увлечения. Хотя, может, это мне трудно привыкнуть к простору, а народ вроде живет.
– Поверьте, ничего хорошего тут нет, – признался Чендлер. – Одни змеи да пауки кругом.
Паренек оглянулся и восхищенно захлопал глазами.
– Правда? Вот кру-у-уть! – Он тянул звук «у» добрых пять секунд, пока отец не одернул его и не велел смотреть под ноги.