Кошка прожигает его своим немигающим взглядом насквозь. Сирхан содрогается. Вот каково это на самом деле, когда к тебе является с визитом инопланетное божество. И ведь никак иначе эту тварь и не назовешь. И все же…
– Допустим, твоя взяла, – произносит Сирхан спустя мгновение, за которое успевает отпочковать от себя целый рой перепуганных привидений, штурмующих задачу со всех сторон. – Наши умы несопоставимы. Я просто скучным образом апгрейднутый человечек, а при тебе – новейшая модель сознания, позволяющая тебе обходиться с нами точно так же, как мы – с обычными кошками. – Он скрещивает руки на груди. – Но ты ни разу ранее не раскрывала карты – это ведь тебе не на руку, верно? Всю свою манипулятивную натуру ты предпочитаешь скрывать под маской – так нами вертеть легче. Значит, сейчас у тебя имеется веская причина открыться. – Теперь в его голосе сквозит горечь. Сирхан озирается, создает стул, и попутно – корзинку для кошки. – Располагайся поудобнее. Почему сейчас, Неко? Зачем тебе забирать моего единственного сына?
– Я не сказала, что заберу его, только то, что я за ним пришла. – Неко помахивает из стороны в сторону пушистым хвостом. – До приматов и их возни мне дела нет, Сирхан, я тебе не обезьянка. Но я предугадала твою негативную реакцию, ведь социальная механика твоего вида обуславливает… – Сонм привидений забирается через узкую дверцу в голову Сирхана, и голос Неко перекрывает диссонанс внутренних голосов. – …проникнешься положением, и я решила запустить механизмы твоей территориальной и репродуктивной тревоги заранее, чтобы мою шерстку не запачкали какие-нибудь дикие последствия.
– Подожди минутку, будь добра. – Сирхан отмахивается от кошки. Он сортирует все ложные воспоминания, добытые трудом призраков, и подозрительно щурится. – Сдается мне, дело нечисто. Ты редко лезешь на рожон. Все отношения с людьми ты выстраиваешь загодя. По сути, ты подталкиваешь их к тому, чтобы они поступали так, как тебе нужно, и даже не сомневались в том, что никто их при этом не направляет, что они и сами с усами. – Он подбирается. – На кой Мэнни тебе сдался? Он же просто дитя.
– Не путай Мэнни и Манфреда. – Неко загружает Сирхану смайлик прямо в мозг. – Это первая и важнейшая твоя ошибка. Да, они клоны – в субъективно разных состояниях. А теперь пораскинь-ка мозгами, на кого будет похож твой малец, когда подрастет?
– Еще не подрос же? – жалобно замечает Сирхан. – Всему свое время!
–
– Более чем, – подтверждает Сирхан, гадая, нет ли в его голосе той тянущей пустоты, что расцвела в сердце. – Но он наш ребенок, Неко. Мы люди. Ты понимаешь, что он для нас значит?
– Повторение детства. – Неко приподнимается в корзинке и потягивается. – Вот в чем проблема с вашим бессмертием, лысые стремные обезьяны, – вам раз за разом требуется и очистка, и перезагрузка, и когда-нибудь вы утрачиваете связанность… но и черт с ним. И не во мне дело, Сирхан. Я поймала сигнал с дальнего края сети роутеров, от привидений твоих родственников. Судя по всему, они достигли-таки своих недостижимых рубежей и отыскали что-то достаточно важное по ту сторону войда Волопаса. Что-то, ради чего мне стоит поднапрячься, добраться к ним и потыкать в это самое своими лапками. Но перед тем, как бросить все и откликнуться на зов, я должна удостовериться, что это не очередная порция вуншей или чего-то на них похожего. Полученную от родственничков передачу я не собираюсь запускать у себя в сознании. Даже в песочнице не стану. Понимаешь, о чем я толкую? Потому-то мне и потребуется собрать физически зрелого Манфреда с полной обоймой воспоминаний, но так, чтобы он при этом не являлся частью меня. Чтобы он принял этот разумный пакет данных и поручился за него. Чтобы разобраться в таких посылках, нужно самосознающее существо. К сожалению, храм истории слишком хорошо защищен от незаконных выгрузок – я не могу просто пойти туда и достать его копию, а использовать мою собственную модель Манфреда я не хочу: она слишком много знает. Так что…
– Что эта посылка сулит? – напряженно спрашивает Сирхан.
ИИНеко щурит на него глаза и недобро шипит:
–
– Есть много разновидностей смерти, – просвещает Мэнни женщина по имени Пэм, и ее голос, будто шорох опавших листьев, заполняет темноту кругом. Мэнни пробует хоть немного шелохнуться, но пространство связало его по рукам и ногам. Тут и до панической атаки недалеко. – Во-первых, и в самых главных, смерть есть отсутствие жизни; к людям применимо также условие отсутствия сознания – вернее, самой способности обладать им.