Мурашки бегут по спине от ее голоса: привидение начало слияние своей необъятной суммы памяти с его нейронной картой, и теперь ее голос, одновременно и возбуждающий, и отталкивающий, наполняется значением – все это плоды психологической настройки с обратной связью, которой он подверг себя целую жизнь (многие жизни?) назад.
– Кошка играла с нами, Мэнни. Не исключено, что с тех пор, когда мы не замечали прогресс ее самосознания.
– Когда… – Манфред умолкает. Он снова может видеть и двигаться, ощущает язык во рту. Он снова стал самим собой, физически вернулся к форме, в которой был, когда ему было тридцать и он вел свою лихую жизнь в предсингулярной Европе. Он сидит на краю кровати в номере амстердамского отеля, очаровательно обставленного и излюбленного философами, и на нем джинсы, футболка и жилет, богатый на карманы, забитые трухой давным-давно устаревших приспособлений, из коих он собрал личную сеть. На столике у кровати лежат жутко громоздкие «умные очки». У двери застыла, наблюдая за ним, Пэм – совсем не та увядшая карикатура, виденная на Сатурне, полуслепой Фатум, опирающийся на плечо внука и на трость; совсем не мстительная парижская фурия и не консервативная дьяволица-интриганка. На ней идеально скроенный костюм поверх красного с золотом парчового корсета, а светлые волосы, уложенные в тугой шиньон, блестят, как тончайшая проволока. Концентрированная стихия, в которую он и влюбился тогда, давным-давно, – подавляющая, господствующая, не знающая пощады, принадлежащая лишь ему одному.
– Мы умерли, – говорит она. Усмехнувшись коротко и зло, добавляет: – И ни к чему нам теперь переживать смутные времена, если мы сами того не хотим.
– Что происходит? – спрашивает он; во рту у него пересохло.
– Императивная репродукция, – она фыркает. – Вставай и иди ко мне.
Он послушно поднимается, но идти – не идет.
– А императив-то чей?
– Не наш. Когда мертв, начинаешь во многом разбираться. Эта чертова кошка много всего нам должна рассказать.
– То есть ты утверждаешь…
Она пожимает плечами.
– Придумай всему этому объяснение получше. – Она выступает вперед и берет его за руку. – Деление, рекомбинация, группировка единиц меметического кода, тщательно просчитанное перекрестное оплодотворение. ИИНеко не просто пытается путем селекции добиться появления на свет наилучшей версии Манфреда Масха. Она, как оказалось, в принципе увлекается разведением наших сознаний. – Пальцы Пэм в его руке – скелетно-тонкие и холодные. Он содрогается от накатившегося отвращения – как если бы рядом стоял мертвец. Потом он понимает, что всему виной включение охлаждения, топорно установленного рефлекса, как-то сохранившегося после всего, что произошло.
– И даже наш развод… О, если бы только…
– Ну это уже перегиб! – Сейчас Манфред вспоминает и эту страницу своей летописи. – Ведь Неко тогда не имела сознания!
Памела приподнимает идеальную бровь:
– Ты так считаешь?
– Ты хочешь получить ответ.
Она глубоко дышит, и он чувствует это своей щекой – от этого ощущения вздымаются тонкие волоски на затылке. Затем она натянуто кивает.
– Я хочу знать, какая часть нашей истории написана ИИНеко. Та, когда мы думали, что обновляем ее прошивку? Какая-то другая? Взять хотя бы развод. Наше решение… или нами манипулировали?
– Наши воспоминания, они реальны? Неужели все это действительно случилось с нами? Или…
Она стоит примерно в двадцати сантиметрах от него, и Манфред понимает, что остро ощущает ее присутствие, запах ее кожи, толчки воздуха в ее груди, расширяющиеся зрачки. Какое-то бесконечное мгновение он пристально смотрит ей в глаза и видит свое собственное отражение – ее теорию его разума, – смотрящее на него в ответ. Отступая на шаг под цоканье каблуков, она хитро улыбается.
– Тебя ждет тело-носитель, только что созданное: похоже, Сирхан общался с твоим архивным призраком в храме истории, и тот решил реинкарнировать. Щедрый на лихие совпадения денек выдался! Почему бы тебе не слиться с ним? Я встречусь с тобой, а потом мы сможем пойти и задать Неко парочку интересных вопросов.
Манфред глубоко вздыхает и кивает.
– Хороший план…
Маленький Мэнни – клон с генеалогического древа, которое на самом деле является направленным циклическим графом, – не понимает, из-за чего весь этот шум, но он может сказать, когда мама, Рита, расстроена. Это как-то связано с кошачьими шуточками, вот что ему известно, но мама не хочет говорить ему напрямую.
– Иди поиграй с друзьями, дорогой, – рассеянно говорит она, даже не потрудившись вызвать призрака, чтобы присмотреть за ним.