Читаем Адаптация к взрослой жизни полностью

Настя подняла глаза от тетради. Я заметил, что они покраснели, будто она плакала, а на скулах заметны разводы туши, подтверждающие эту догадку. Ее взгляд был испуганным и удивленным, вероятно, она просто не узнала меня в первый момент. Только после продолжительной паузы (которая показалось мне бесконечной, хотелось провалиться сквозь землю от неловкости) девушка, наконец, ответила:

‒ Привет. Ты, кажется, Ярик, наш новый сосед?

‒ Да. У тебя что-то случилось?

‒ Нет, ничего, просто… ‒ она шмыгнула носом и тут же полезла в сумочку за платком. ‒ Просто у меня только что была первая лекция по математике, и я ничего не смогла понять. Ну, совсем почти ничего. Сидела, писала… Профессор в конце говорит: «Вопросы задавайте!» ‒ а я сижу как дура и рот раскрыть боюсь. А ведь в школе отличницей была, мне медаль только из-за сочинения не дали, сказали, плохая сочинительная часть, а там-то не единой ошибки не было. Я в себя не могу прийти, на занятия свою школьную тетрадь взяла ‒ и ничего. Сейчас вот сижу, пытаюсь понять и разобраться ‒ и ничего... ‒ Настя снова всхлипнула, и по щекам медленно поползли две крупные слезинки. Она торопливо смахнула их платком, еще сильнее размазав тушь, и торопливо продолжила: ‒ Ну куда я поехала и зачем! Мамка говорила, чтобы дояркой поработала, потом в техникум на зоотехника, сперва в райцентре, а там уж посмотреть. Мамка у меня дояркой всю жизнь ‒ и ничего, а я-то куда? Папка сказал: езжай, попробуй, ну, я и поехала, думала, тут-то сочинений не надо, тут все хорошо получится...

Она перешла на невнятное бормотание и снова несколько раз всхлипнула. Мне захотелось как-то ей помочь, успокоить и утешить, но я не знал, как это сделать.

‒ Ну, не переживай, все образуется. На математике свет клином не сошелся. Я вот в ней тоже ничего не понимаю почти, но выкручивался как-то. У меня старший брат на мехмате учится, так он как начнет про свою учебу задвигать, такая хрень, прям хоть уши затыкай. Давай успокаивайся, плакать на улице как-то нехорошо, люди же смотрят, еще неизвестно, что про тебя подумают...

Мои слова подействовали. Настя резко вскочила, забросила тетради в пакет и, ни слова не говоря, ринулась в сторону нашей «квартиры». Я не успел закончить фразу, как она уже перебежала через дорогу и скрылась на узкой улочке. Я постоял пару минут, соображая, чего такого обидного ей сказал. Настроение испортилось еще сильнее. Потом купил в магазине буханку хлеба и побрел домой, обгрызая, как в детстве, горбушку. Мне частенько влетало за это, особенно от бабушки, но я ничего не мог с собой поделать, почему-то именно так хлеб казался особенно вкусным. Я хотел извиниться перед Настей, но не знал, как к ней теперь подойти.

Когда я вернулся во флигель, Витька сидел на кровати и, подпевая Кипелову, чистил картошку.

‒ Салют, профессор! ‒ весело приветствовал он меня. ‒ Подсаживайся к нашему столику, тут на всех хватит.

‒ Привет, думаешь, что поджарить на ужин?

‒ Да, но тебя к этому делу подпускать не буду, испортишь только. Думаю, стоит пожертвовать одной банкой тушенки и устроить праздничный ужин!

‒ Поддерживаю! Жрать хочу зверски, ‒ я помахал капитально обгрызанной буханкой.

‒ Хватай ножик ‒ и вперед! Я на кухне большую сковородку заприметил. Если полную сделаем, еще и на завтрак останется!

Я порылся в сумке и, выудив раритетный складной нож «белочка», присоединился к Пирату. Совместными усилиями мы за полчаса наполнили кастрюльку и отправились на кухню. Дверь оказалась заперта, а в ответ на стук раздался недовольный голос Лены:

‒ Комендантский час! Я купаюсь, чтобы не смели к окну подходить!

‒ А долго еще? ‒ недовольно спросил Витька.

‒ Как тока, так сразу! ‒ огрызнулась Лена. ‒ Я закончу и вам сообщу!

‒ Интересно, как она сообщит? ‒ пробурчал Пират, возвращаясь в нашу каморку.

‒ Может быть, прибежит к нам, завернувшись в полотенце, свежая и распаренная? ‒ мечтательно предположил я.

‒ Было бы неплохо, ‒ согласился Витька. ‒ Но я уверен, что она не для нас свою пизду полирует до блеска.

С голодухи мы догрызли буханку и от скуки принялись играть в «дурака». Вдвоем выходило довольно скучно, поэтому после трех партий решили прекратить.

‒ А у вас сегодня была история ветеринарии? ‒ поинтересовался Пират, складывая колоду.

‒ Нет, а что там?

‒ Да дедок забавный ее читал, байки и анекдоты травил почти все время, довольно весело было. Так вот он нам про карты рассказывал, говорил, что карты для ветврачей очень важны.

‒ Это почему? Чтобы на ферме не скучать?

‒ Да не, для тренировки ловкости и координации движений! Он всем советовал в свободное время строить карточные домики. Сосредоточенность, отсутствие дрожи в пальцах ‒ первое дело для хирургов и акушеров, да и вообще. А еще четки посоветовал приобрести и постоянно крутить между пальцами, да побыстрей. Тоже, говорит, хорошая тренировка.

‒ Ого, я надеюсь, нам не придется зачет сдавать по построению карточных домиков на время? ‒ пошутил я.

‒ Смейся-смейся, но я считаю ‒ это полезное умение. Ты сможешь из всей колоды построить? ‒ спросил Пират.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Последний рассвет
Последний рассвет

На лестничной клетке московской многоэтажки двумя ножевыми ударами убита Евгения Панкрашина, жена богатого бизнесмена. Со слов ее близких, у потерпевшей при себе было дорогое ювелирное украшение – ожерелье-нагрудник. Однако его на месте преступления обнаружено не было. На первый взгляд все просто – убийство с целью ограбления. Но чем больше информации о личности убитой удается собрать оперативникам – Антону Сташису и Роману Дзюбе, – тем более загадочным и странным становится это дело. А тут еще смерть близкого им человека, продолжившая череду необъяснимых убийств…

Александра Маринина , Алексей Шарыпов , Бенедикт Роум , Виль Фролович Андреев , Екатерина Константиновна Гликен

Фантастика / Приключения / Детективы / Современная русская и зарубежная проза / Прочие Детективы / Современная проза
Точка опоры
Точка опоры

В книгу включены четвертая часть известной тетралогия М. С. Шагинян «Семья Ульяновых» — «Четыре урока у Ленина» и роман в двух книгах А. Л. Коптелова «Точка опоры» — выдающиеся произведения советской литературы, посвященные жизни и деятельности В. И. Ленина.Два наших современника, два советских писателя - Мариэтта Шагинян и Афанасий Коптелов,- выходцы из разных слоев общества, люди с различным трудовым и житейским опытом, пройдя большой и сложный путь идейно-эстетических исканий, обратились, каждый по-своему, к ленинской теме, посвятив ей свои основные книги. Эта тема, говорила М.Шагинян, "для того, кто однажды прикоснулся к ней, уже не уходит из нашей творческой работы, она становится как бы темой жизни". Замысел создания произведений о Ленине был продиктован для обоих художников самой действительностью. Вокруг шли уже невиданно новые, невиданно сложные социальные процессы. И на решающих рубежах истории открывалась современникам сила, ясность революционной мысли В.И.Ленина, энергия его созидательной деятельности.Афанасий Коптелов - автор нескольких романов, посвященных жизни и деятельности В.И.Ленина. Пафос романа "Точка опоры" - в изображении страстной, непримиримой борьбы Владимира Ильича Ленина за создание марксистской партии в России. Писатель с подлинно исследовательской глубиной изучил события, факты, письма, документы, связанные с биографией В.И.Ленина, его революционной деятельностью, и создал яркий образ великого вождя революции, продолжателя учения К.Маркса в новых исторических условиях. В романе убедительно и ярко показаны не только организующая роль В.И.Ленина в подготовке издания "Искры", не только его неустанные заботы о связи редакции с русским рабочим движением, но и работа Владимира Ильича над статьями для "Искры", над проектом Программы партии, над книгой "Что делать?".

Афанасий Лазаревич Коптелов , Виль Владимирович Липатов , Дмитрий Громов , Иван Чебан , Кэти Тайерс , Рустам Карапетьян

Фантастика / Современная проза / Cтихи, поэзия / Проза / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза