— Я могу делать массаж. Госпожа нуждается в массаже. Традиционный мавританский. Пусть госпожа позволит. Пожалуйста.
Она произнесла это или нечто подобное, а мне подумалось, что старик, должно быть, давно готовил дочку к путешествию в дальние страны: вряд ли здесь кто-то еще кроме горстки богачей учит своих детей английскому. Вслух же я заметил по-русски, что неприлично было бы отвергать добрые порывы туземцев и чем скорее местные сочтут, что выполнили долг благодарности, тем скорее отвяжутся.
Но конечно, решающую роль сыграли не мои доводы, а Катькина слабость к массажу вообще и к местной экзотике в частности.
Через четверть часа удивленная супруга сообщила, что мигрень прошла, а мне в голову забрела забавная мысль: старик таки не обманул и я все же достал для жены обезболивающее. Хотя и за весьма приличную сумму — средний мавританец в год зарабатывает не больше ста баксов. Да-да, именно сто, и именно в год. Не помешает поразмыслить над этой цифрой тем россиянам, кто любит плакаться, какие мы, дескать, нищие. Слава богу, настоящая нищета нам даже и не снилась. Кто хочет ее увидеть — пусть едет в Африку.
Однако я опять отвлекся.
Помню, после мы сидели на балконе, созерцая раскинувшийся внизу серый одноэтажный мегаполис с бледно-жирными пятнами мечетей, и пили ароматный чай, который приготовила Мата (к тому времени она уже представилась). А вечером мы втроем гуляли по рынку, и наша провожатая называла подлинную стоимость товара, чем приводила торгашей в неописуемую ярость. В таких странах — это все равно что знать прикуп в преферансе. Я не преувеличиваю. Мы тогда сэкономили баксов сорок на покупках, а затарились прилично.
Потом поблагодарили Мату, попрощались с ней, велели передать поклон отцу и разошлись, полагая, что на этом знакомство благополучно кончилось. Помню, как мы шли по улице де Голля, постепенно выступая из мавританских сумерек к сиявшему в лучах прожекторов зданию «Новотеля», и смеялись, обсуждая, как расскажем друзьям в Москве о нашем дневном приключении.
Знали бы мы, что рассказывать придется намного больше.
Улетали мы на следующий день. И немало удивились, встретив в аэропорту знакомую фигурку в том же сером платьице до пола и черном платке.
Мата сказала, что пришла нас проводить. Катька моя расчувствовалась аж до слез, даже попросила меня дать девчушке еще полтинник для отца. Мавританка приняла купюру молча, с легким поклоном. Перед паспорт-контролем они расцеловались, а дальше нас закрутили предполетные хлопоты: проверка, посадка, нервное ожидание взлета и восемь убийственно долгих часов среди облаков с пересадкой на Канарах.
И вот наконец — с трапа в московскую ноябрьскую слякоть. Хорошо! На родной земле и дышится легче. Не знаю, кому как, а у меня всегда по возвращении с загранки дикий прилив сил наступает. Родина все-таки.
Уже в аэропортовой скотовозке я приметил, как мелькнуло меж людьми похожее серое платьице, да еще подивился: надо же, кто-то с Мавритании местным текстилем затарился.
Шок наступил после таможни. Едва мы дождались наконец багажа и, навьюченные, выползли в зал к галдящим мужикам: «Такси! Такси недорого!», меня кто-то осторожно тронул за рукав.
Мы с Катей поочередно обернулись и просто онемели, застыв посреди человекопотока. Соотечественники толкали нас сумками, таксисты надрывались, зазывая, а мы молча пялились, как вы уже догадались, на Мату.
А та, как ни в чем не бывало, тянет руку и просит разрешения взять у Кати пакет, «чтобы помочь».
Тут дар речи к нам вернулся. Катю прорвало. Кричать она начала почему-то на меня. Будто это я все подстроил. Будто это моя дурная шутка. Будто… ладно, всего и не упомнишь. В общем, всякие обидные глупости.
Мы мешали проходу, и парень в синей форме попросил нас отойти в сторонку. Так и поступили. В сторонке Катя взяла себя в руки, и мы попытались разобраться. Мата продемонстрировала нам загранпаспорт Исламской Республики Мавритания, и я в который раз подивился предусмотрительности старика-негра. В паспорте стояла российская виза — поддельная, даже мне это было видно. Однако же поверх нее чернел штемпель КПП «Шереметьево» как памятник халатности российских пограничниц. Впрочем, немудрено: с одного взгляда ясно, что эти сонные клуши в погонах утратили эффективность работы уже много часов назад.
Но больше всего меня поразило наличие билета на наш рейс. Его стоимость многократно превышала те двести баксов, что я всучил папаше-негру. Ума не приложу, как он мог его достать. То есть позднее у меня появились некоторые соображения, но оставлю их при себе. Все-таки я не знаю наверняка.
Как бы там ни было, но пришлось нам взять Мату с собой из аэропорта. А что делать? Обратно отправить? На какие шиши? В аэропорту не бросишь. Сама она продолжала называть нас господами, а себя — нашей служанкой и говорить, что я купил ее у отца за двести долларов. В общем, конфуз по полной программе.
То, на что ниже я отведу два абзаца, на самом деле заняло куда больше времени, еще больше денег и еще больше нервов и сил.