Читаем Аэропорт полностью

— Не п...ди, Тритон, — засипел совсем сорванным голосом командир. — I без тебе тошно. Вiднеси краще ось фотографу повний комплект та бiжи на пост. Йо...аний Сталiнград! Кому рушницю, кому набоi, кому маску, кому балон![175]

Тритон бегом понес Алексею противогаз, но споткнулся обо что‑то, выронил его, наступил ногой, полетел вперед через себя. Когда поднялся и протянул руку к противогазу, оказалось, что одно очко треснуло.

— Вот, дядя Леша, это вам, — Тритон протянул Алексею маску и баллон, когда добрался до их с Саламом угла, и продолжил с виноватым видом: — Все, что осталось. Суки, брак подсунули.

— Ничего, спасибо, — улыбнулся Алексей, — что‑нибудь придумаем.

Задыхаясь и умирая от газа, он успел сделать несколько сумасшедших снимков общей паники, и теперь, довольный, пересматривал их рядом с Саламом на их уже привычном месте у холодильника. Хозяйственный Салам успел выбежать на взлетку, отыскать там улетевшую при «атомном» взрыве дверь от холодильника и вернул ее на место, накрыв зловонных «дневальных» и усевшись рядом.

Попытки газовых атак повторялись еще раза четыре, но поднялся ветер, он продувал киборгов до костей, унося с собой неизвестное БОВ[176] до того, как оно могло принести ощутимый вред. Паника прекратилась. На войне солдат быстро привыкает ко всему, если хочет жить. В жизни солдата, как и в жизни космонавта, самое главное правило: Don’t panic!

Последние два слова Алексей произнес вслух.

— Не понял, — переспросил его Салам.

— Главное, не ссать, — Алексей перевел для него фразу на человеческий язык.

— Это точно, — согласился Салам, потом взглянул на Алексея красными, еще слезящимися глазами и добавил: — Но иногда не мешает.

Оба рассмеялись, но их смех быстро перерос в новый приступ кашля.

Единственным, кто никак внешне не паниковал и на кого, похоже, не действовал газ, был Моисей Соломонович Гриневич, сорокатрехлетний художник из Феодосии. Он бежал вместе с женой и четырьмя детьми в Днепропетровск сразу после аннексии. На фронт пошел в июне добровольцем. Сказал, не хочет больше никуда бежать. Он был евреем-ортодоксом и тем самым идеальным жидобандеровцем, которым в России пугают детей. А воевал он в составе «Правого сектора», то есть по российским меркам он еще являлся и евреем-гестаповцем.

Моисей Соломонович, позывной «Раввин», был рад, что приехал в Днепропетровск, потому что там «самая красивая синагога в Украине». «Я таки против того, чтобы ее осквернили казаки, — сказал он, уходя на фронт под молельный плач своего огромного семейства. - Не хочу, чтобы Днепропетровск превратился в Бабий Яр».

Он и выглядел, как раввин, только в форме, что делало его самым живописным персонажем в Аэропорту. Алексей даже подумал, что классное могло бы выйти кино с сюжетом, где Раввин оказался бы последним пассажиром в Аэропорту. Уснул, опоздал на рейс, и его, словно волной, накрыло цунами войны. Как он учился воевать и т.д.

«Нужно кому‑нибудь продать этот сумасшедший сюжет, когда вернусь», — сказал себе Алексей, улыбнулся и пропел под нос любимую строчку из Галича:

Когда я вернусь, ты не смейся, когда я вернусь,

Когда пробегу, не касаясь земли по февральскому снегу,

По еле заметному следу — к теплу и ночлегу —

И вздрогнув от счастья, на птичий твой зов оглянусь —

Когда я вернусь... О, когда я вернусь!..[177]

Если кто не знает, Александр Галич не вернулся...

Волосы у Раввина были короткие, а борода — произведение искусства, длинная и с косичкой. Под бронежилетом он круглосуточно носил талит катан-цицит[178]. В бою для удобства и маскировки своей «фашистской» сущности он аккуратно прятал бороду в балаклаву.

Йом Кипур, священный иудейский праздник Судного Дня, который в 2014 году выпал на ночь с 3 на 4 октября, он встретил в окопе на передовой в Песках. А в начале января приехал добровольцем в Аэропорт.

Пока в багажном отделении все «пассажиры» корчились от газа, Раввин спокойно сидел у окна, положив АКМ перед собой на пол и надев на голову и руку черные коробочки. Если бы киборги отвлеклись от судорог и выхаркивания наружу своих легких, они бы решили, что Раввин использует какую‑то секретную израильскую защиту. Но это был всего лишь тфилин с кожаными ремнями[179]. На плечи у него поверх формы и броника был накинут талит гадоль[180], в руках у него был сидур — молитвенник. Он раскачивал головой, как маятником, быстро-быстро и беззвучно читал молитвы.

Когда орки пошли в атаку с трех сторон при огневой, пулеметной поддержке с третьего этажа, Раввин первым встретил их огнем и первым погиб в этом бою. Так и остался лежать у окна, положив руку и голову на свое черно-белое покрывало, по которому растекалось кровяное пятно.

Тритон вступил в бой вторым и быстро из ДШК заставил тех, что шли на них по взлетке, залечь и ползти назад.

— Имитация атаки, — сказал Алексей, — проверка вашей боеспособности после газов.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне