У вокзала они вышли, кучер придержал рысака, взглянул на Воронцова, хотел что-то сказать, но Костя опередил:
- Двигай! - он махнул рукой. - Пистолет Мелентьеву отдай.
Пролетка рванулась. Даша долго смотрела ей вслед, затем повернулась к Косте.
- Не одумался?
- Главное - переступить порог, - Костя взял девушку под руку.
Прав был Костя Воронцов или нет, он решил: сегодня они переступят порог. И для кого из них этот шаг важнее - еще неизвестно.
Корней занял кабинет не шикарного, однако вполне приличного ресторана "Флора", расположенного в старом, хорошо сохранившемся особняке в Брюсовском переулке. Корней здесь бывал лет двадцать назад, не рассчитывал знакомых встретить, но и швейцар, распахнувший перед ним тяжелую дверь, и официант, принявший короткий заказ, поклонились с одинаковыми словами:
- Давненько, давненько, рады видеть в здравии...
Корней взглянул из-под опущенных век, определил, что не костюму сказано и не чаевых ждут, действительно помнят. Он знал, что швейцар был когда-то замазан в налете с мокрым концом, а официант в молодые годы в эти кабинеты карты гастролерам-исполнителям подавал и с тех денег домик себе на Потылихе поставил.
Всех знал Корней, одно плохо - его тоже многие знали, и хотя тешили самолюбие поклоны, а сегодня лучше бы их не было.
Хан вошел, отдал лакею котелок и трость, сел, налил и выпил молча. Затем вынул из саквояжа блокнот, остро отточенный карандаш, положил рядом с блокнотом листок с планом, который дал ему ранее Корней, и сказал:
- Был я в этом заведении, взглянул, - он стал ловко чертить схему. Неплохо ты нарисовал, да не совсем точно. Есть там, в углу, жестяная коробка "Сан-Галли", знаю я ее, - дел минут на пятнадцать.
- Деньги заберут только завтра, так что у тебя ночь, Степан, - сказал Корней.
- У меня? - Хан резко черкнул по своей схеме. - Я один пойду?
- А тебе свидетели нужны или делить хочется?
- Так ведь пост на улице, и сторож внутри, - ответил Хан.
- Милиционер - твоя забота, ты по товарищам специалист: один за душой или два - нет разницы. А сторож будет спать. Это моя забота, - Корней наблюдал за Ханом внимательно. Сторожа усыплять Корней не собирался, рассудил просто: когда Хан постового пришьет и окажется в помещении, отступать будет поздно.
- Сколько в ящике? - спросил Хан.
- Около трехсот кусков.
- Поровну.
Корней рассмеялся тихо, но Хан даже не улыбнулся.
- Ты только наводчик.
- Я - Корень.
- Поэтому и поровну, так бы получил десять процентов.
- Ты мне нравишься. Хан, - Корней взял с диванчика портфель, открыл. Хан увидел толстые пачки червонцев. - Казна людская. Сто тысяч Сипатому отнесу, пусть заберет.
Хан молчал, а Корнею так хотелось, чтобы подручный возмутился, начал задавать вопросы. Хан только плечами пожал, Корнею пришлось говорить без аплодисментов публики:
- Савелий-мухомор, конечно, Сипатому доложит, что я согласен быть. Сипатый решит, что я вола кручу и сорвусь, а он власть без боя получит. А я на сходке явлюсь и хрусты, - он хлопнул по портфелю, - на стол. Пусть Сипатый возьмет казну и власть, а я погляжу, как это у него выкрутится. Он давно людям шепчет, что Корней деньги общества по земле рассыпал.
Хан наконец улыбнулся, кивнул, хлопнул Корнея по плечу, вроде легко, но отдало аж в самый копчик.
- Контора и сейф на тебе, Сипатый и люди - на мне, - подвел итог Корней. - Все поровну.
Глава тринадцатая
СТАЯ
Даша с Костей прошли мимо Павелецкого вокзала, часы которого показывали ровно восемь. Наступил вечер, на привокзальной площади вяло продолжалась торговля, становилось все меньше приезжих. Они, совершив сделки и покупки, разбредались по чайным и закусочным, частным квартирам и гостиницам, спешили занять скамейку на вокзале, на худой конец угол в зале среди мешков, баулов и устало плачущих детей.
Площадь постепенно захватывали аборигены. Замазав на лице следы вчерашних подвигов, припудрившись и распространяя запах парфюмерии, появились первые девочки. Местные авторитеты мужского пола выросли на "своих" углах, в подворотнях, завоеванных деньгами, интригами или ножевым ударом, поглядывали друг на друга кто с презрением, а кто и заискивающе. Табель о рангах, меню, разблюдовка, то есть кто есть кто, соблюдались здесь строго, изменить существующее положение могли только деньги и кровь. Последняя совсем не означала смерть. Просто дрались здесь часто и охотно, разбитый нос или расцарапанная девкой физиономия - тоже человеческая кровь, и не надо пугаться, здесь не убивали. Привокзальная площадь не являлась ни чистилищем, ни даже предбанником, просто здесь начиналась территория деловых людей. И лес не начинается с чащобы, сначала трава, кустики малые, отдельные деревья, полесье, в котором и заяц зверь, а уж лиса так страшный хищник.