Она женщина в самом соку. В ней артистичная красота… Прекрасна, как статуя. Конечно, волосы седые… Но если бы ты знал, Александр… Она — настоящая русская баба. В ней все русское. Наша душа, наш темперамент. Она понимает нас!.. Вот и меня поняла. Только слишком много потребовала от меня… Больше, чем я мог дать любой из них. Но она единственный человек, который меня понял до конца, ясно? Она — как мы. Она тоже во всем идет до конца. Разница в том, что перед ней раскрыты горизонты, а я… я как в тупике».
Вопреки хвастливым заявлениям в печати о своей самостоятельности Есенин хотел, чтобы Айседора приехала к нему в Берлин. Он отвергает ее, но ждет и зовет на помощь каждый раз, когда в ней нуждается. Грозит покончить с собой, если она не появится тотчас. Каждый день она получает телеграммы примерно одного содержания, на том жаргоне, который только они одни и могли понять: «Изадора браунинг дарлинг Сергей любишь моя дарлинг скурри скурри». Это означало примерно то, что браунинг убьет его, если дорогая не приедет скорей, скорей.
В ожидании ее — а Есенин уверен, что она приедет, — он шатается по берлинским кабакам и пьет до потери сознания.
Айседора, со своей стороны, тоже с трудом переносит разлуку. Через несколько недель после его отъезда из Парижа она признается Мэри Дести, которая не отходит от нее все это время:
— Мэри, я больше не могу. Если вы действительно мой друг, сделайте так, чтобы я могла поехать к Сергею. Иначе я, наверное, умру. Жить без него не могу. Мне наплевать, что он там натворил. Знаю только, что я его люблю и он меня любит. От одной мысли, что с ним случилась беда, схожу с ума.
Они кое-как наскребли денег, чтобы нанять машину с шофером, и без остановок помчались в Берлин. Айседора признает только безумную езду со скоростью сто пятьдесят километров в час, чтобы ветер развевал волосы, а там хоть разверстая могила. Мэри дрожит от страха и молчит, вцепившись в сиденье. Опьяненная скоростью, Айседора соглашается остановиться только для того, чтобы наспех перекусить холодным мясом с салатом и запить шампанским.
В десять часов вечера они вихрем врываются в Берлин и останавливаются у отеля «Адлон», заранее предупредив Есенина. Он ждет их в холле, ищет взглядом Айседору, увидев, кидается в ее объятия, покрывает страстными поцелуями лицо и шею, что-то бормочет. Присутствующие в холле с удивлением поглядывают на экзальтированную пару, обнимающуюся при всем народе, не замечая окружающих, словно двое уцелевших при кораблекрушении, встретившихся на необитаемом острове.
Их излияния прерывает директор гостиницы. По-видимому, ему уже рассказали о подвигах Есенина в «Крийоне», и он вежливо предупреждает их, что свободных комнат у него нет.
Ну и пусть, они пойдут в другой отель. В «Палас-отеле» им предлагают «королевские покои», в которых они устраивают праздничный ужин в честь встречи. Собираются все друзья Есенина, и в салоне для приемов начинается гулянка «а-ля-рюсс»: водка с икрой вволю, пение под балалайку…
Айседора является в салон ослепительная, словно богиня с Олимпа, и садится среди гостей. У ее ног усаживается Сергей, со следами слез на щеках, осыпает ее нежнейшими словами, какие есть в русском языке. Остальные подходят к ней по очереди, целуют ей руку, как «барыне». В разгар банкета Есенин вскакивает на стол и начинает читать стихи. Потом, схватив Айседору за руки, втаскивает и ее на стол, и начинается русская пляска, а гости хлопают в ладоши, все ускоряя темп.
Вдруг, непонятно почему, между ними возникает спор. Полетели тарелки и блюда. Сергей не глядя швыряет на пол все, что попадает под руку, последними словами ругая и Айседору, и Мэри. Друзья пытаются его утихомирить, но безуспешно. При таких приступах у Сергея силища необыкновенная.
На следующий день с утра дирекция направляет им счет и требует освободить комнаты к двенадцати часам дня. После долгих поисков Айседора, Мэри и Сергей находят отель, где соглашаются их принять. Через час все русские поэты и артисты, живущие в Берлине, собираются в салонах отеля. И все начинается сначала. Банкет. Шампанское рекой. Русская кухня и водка. Посреди пиршества Сергей с друзьями начинают петь русские песни. Потом, взобравшись на стол, он начинает плясать. Затаскивает туда же Айседору. В общем, все как вчера. Вдруг резко отталкивает ее:
— Пошла вон! Только русские умеют плясать!
Схватил молодого человека, оказавшегося под рукой, втащил его на стол, и начинается пляска «казачок»: руки в боки, вприсядку, кружась и выбрасывая ноги во все стороны, подпрыгивая чуть не до потолка.