Едва они расположились, как у Есенина вновь стали проявляться признаки депрессии. В письме Мариенгофу он описал свои последние скандалы в Берлине и неожиданно заканчивает: «Господи! Даже повеситься можно от такого одиночества». Мысль о самоубийстве начинает преследовать его. Он только об этом и говорит. Как-то вечером, перед самым ужином, на который Айседора пригласила всех своих парижских друзей, он незаметно исчезает. Айседора спокойна: такие исчезновения становятся делом привычным. Но когда гости вошли в большую столовую отеля, то увидели Есенина, висящим на люстре. Его тотчас отвязывают. Айседора, полуживая от страха, вызывает врача, и тот ее успокаивает. Поэт отделался синяками на шее, ничего опасного. Что касается свидетелей сцены, они единодушно утверждают: «Не беспокойтесь, он просто хотел вас испугать».
Спустя несколько дней директор отеля «Клэридж» Жак Пу де Винь, давний друг Айседоры, организовал дружеский вечер в ее честь. Все шло хорошо, пока какой-то исполнитель аргентинского танго не пригласил ее танцевать. Есенин взъерепенился, устроил кошмарную сцену и, допив бутылку шампанского, вышел из зала. Забрав в раздевалке шубу и шляпу, он уходит из отеля, попросив у швейцара в долг немного денег. За этим занятием его застала Айседора и запретила всем давать ему деньги. Взбешенный, он возвращается в номер, крушит все, что попадает под руку, опустошает шкафы Айседоры, роется в ящиках комодов, вышвыривает на пол содержимое чемоданов, переворачивает комнату вверх дном, но не находит ни одной купюры. С досады разбрасывает по полу весь гардероб жены, рвет в клочья несколько платьев и убегает. Узнав, что он вышел из гостиницы, Айседора, а за ней и Мэри Дести отправляются на поиски. Обе всю ночь бродят по Парижу, обходя один за другим русские кабаки, и под утро возвращаются ни с чем. Есенина никто не видел.
Выскочив из отеля, он сел в такси, шофером которого оказался некий «падший принц» императорского двора. Он отвез Сергея на Монмартр в ночной ресторан, принадлежавший эмигрантам из России. Будучи уже в подпитии, Есенин заорал самым хамским образом на двух официантов:
— А куда вы девали ваши галуны и погоны? Ваши ордена и медали? С салфеточкой на руке теперь бегаете? Стали лакеями, так, что ли?
— Да, сударь, теперь мы лакеи, — отвечали бывшие гвардейские офицеры.
— Ну, раз вы здесь, чтобы меня обслуживать, меня, Сергея Александровича Есенина, рязанского мужика, подайте шампанского. И чтобы холодное было! Да поживее!
Не теряя спокойствия и достоинства, официанты тихо переговорили о чем-то с двумя мужчинами, ужинавшими в глубине зала. После короткого совещания один из гостей встал, подошел к Есенину, сильной рукой поднял его с места, отвесил две звонкие пощечины и вышвырнул на улицу, предварительно сняв с него пиджак и ботинки. Шофер, привезший его и ожидавший поодаль, погрузил Сергея в машину и отвез в гостиницу.
Вернувшись под утро после поисков, Айседора и Мэри нашли Есенина спящим на полу, в углу за канапе. После этого побега Сергей был как никогда покорен и нежен с Айседорой. Больше всего он боялся, что оповестят полицию, ведь он испытывал болезненный страх перед властями. День прошел в переживаниях вчерашних событий, а на следующий день Айседора, Мэри и Есенин поехали в Версаль, в гостиницу «Источник». Там они прожили несколько дней, пока Айседора оформляла документы, связанные с ее домом на улице де ля Помп, тем самым, где находился великолепный Бетховенский зал.
Вскоре после их поселения в этом доме брат Айседоры пригласил Есенина на вечер чтения его стихов в стенах Академии Раймонда Дункана, на улице Сенн. Одетый в элегантный серый двубортный костюм, Есенин читал с энтузиазмом, но без позерства и излишней нервозности. Юношеская грация поэта, пряди светлых волос и лицо, словно с картин Рафаэля, сразу вызвали симпатию аудитории. Прежде чем читать стихи, он произнес по-русски небольшую речь, которую никто не понял, но в которой то и дело звучало слово «Америка» с эпитетами, произнесенными столь энергично, что отрицательное отношение поэта к американцам стало очевидным. Затем мадам Лара из «Комеди Франсез» прочла несколько стихов, переведенных на французский и вызвавших бурные аплодисменты и даже крики «браво!». В первом ряду восторженных поклонников сидела сияющая Айседора.
Через несколько дней, 27 мая 1923 года, она торжественно открыла свои гастроли в «Трокадеро» программой, полностью состоящей из русской музыки, в том числе Шестой симфонии и «Славянского марша» Чайковского. По обыкновению сразу после концерта она выходит босиком в тунике на авансцену, усыпанную цветами. Позади — Ван Донген с длинной рыжей бородой, слева от нее — депутат от коммунистов Раппопорт, представлявший во Франции Страну Советов; справа — Раймонд в неизменном облачении древнегреческого пастуха и с лентой на голове, придерживающей его длинные седеющие волосы.