Заставляло задуматься и отсутствие предсмертного послания от Рабана. Ну, правда, когда просишь о таком, надо как-то позаботиться о последствиях для друга! Оставить хотя бы несколько строчек, мол, в моей смерти прошу никого не винить, я сам хотел по таким-то причинам… Не факт, что это сработало бы на суде, но, возможно, имело бы значение для Ламберта и помогло бы убедить его. Так почему это не было сделано?
Может ли все это означать, что отец солгал ей? Что все эти объяснения он придумал, чтобы оправдаться, а сам убил Рабана по какой-то другой причине? Мог ли у него быть мотив? Ламберт не подумал на него, даже когда увидел буквы, складывающиеся в его имя, значит, вообще не подозревал. Стало быть, он не замечал между ними никакого конфликта. Правда, незадолго до этого погибла его невеста, его истинная пара, что само по себе выбило из колеи, а отец еще и начал наседать, требуя жениться по расчету.
Кстати, почему? Почему вдруг Патрик Рабан, смертельно больной по словам Колта, проявил такую нечуткость? Ника, конечно, имела очень мало информации об этом человеке, но по тому, что слышала, представляла его себе как минимум… нормальным. Ламберт упоминал, что отец всю жизнь страдал от холодности жены, которая его не любила. Сам факт их дружбы с Колтом говорил о том, что он был не слишком заморочен на социальных условностях.
Так почему вдруг ему приспичило выгодно женить сына, когда тот был в трауре? Хотел успеть сделать это до своей смерти, вот и не мог ждать? Значит, все же болезнь была. В пользу этого, кстати, говорили и сделанные им распоряжения насчет погребения. Но остается вопрос – зачем? Разве перед лицом смерти хорошие отношения с сыном не важнее, чем какие-то там выгодные браки? Ведь никаких серьезных проблем, которые могут быть решены только правильным брачным союзом, Рабаны не имели и не имеют. Так в чем смысл?
Вопросов было слишком много, Ника ходила по ним, как по замкнутому кругу, то полностью убеждая себя в невиновности отца, то снова опасаясь его лжи и скрытых мотивов. Пока предельно ясно было только одно: минувшим вечером ее жизнь вновь перевернулась с ног на голову и прежней уже не будет. И она сама виновата. Не пыталась бы узнать имя убийцы с помощью некромантии или обсудила это сначала с отцом, как обещала делать, ничего бы не произошло…
Момент, когда солнце встало и заметно поднялось по небосводу, Ника пропустила, вероятно, все же задремав в кресле на пару часов. Последнее, что она помнила, это как за окнами стало светлеть, а потом вдруг случилось полноценное утро, наполнившее мир звуками.
Ника выбралась из кресла, потянулась, разминая затекшие мышцы, заглянула в ванную комнату, чтобы немного освежиться, после чего решительно направилась к двери. Откладывать разговор с Ламбертом и дальше было неразумно и опасно.
Лишь бы он не ушел из своих комнат раньше и не успел натворить каких-нибудь бед!
Эти опасения оказались напрасны: жених обнаружился в собственной гостиной. Сидел за накрытым круглым столом, невозмутимо попивая утренний чай и намазывая на тонкий поджаренный кусочек хлеба изысканный паштет.
При виде такой картины Нике стало очень не по себе: до того все выглядело неправильно и неестественно. Впрочем, темные круги под глазами, уставший, как будто немного нездоровый вид, непривычно бледная кожа лица и вчерашняя одежда выдавали истинное состояние Ламберта и подтверждали, что этой ночью он тоже не спал.
– Привет? – осторожно поздоровалась Ника, закрывая за собой дверь и делая пару неуверенных шагов к столу.
– Привет, – отозвался Ламберт, даже не повернув головы в ее сторону. Тост с паштетом занимал его больше.
Впрочем, он имел право на некоторую холодность этим утром. Да что уж там! Он имел право на полноценную истерику…
Однако истерики пока не наблюдалось. Поэтому Ника сделала еще несколько шагов в его сторону.
– Ты как?
– Нормально. А почему ты спрашиваешь?
Она замерла в нерешительности, растерянно глядя на него. Ламберт вел себя очень странно. Настолько, что Ника задалась вопросом, не тронулся ли он умом за ночь. Может, это такая реакция на шок? Частичная потеря памяти и… личности?
Не дождавшись ответа, Ламберт повернулся и наконец посмотрел на нее. Прежде в эмоциональные моменты ей мерещились всполохи пламени в его глазах (а может, и не мерещились), но сейчас его взгляд казался заледеневшим. И это было странно и неправильно.
– А, ты, очевидно, беспокоишься о том, каково было узнать, что моего отца убил мой будущий тесть? – усмехнулся он. Усмешка тоже показалась чужой.
– Я понимаю, что ты злишься, – поторопилась вклиниться Ника, – и у тебя есть на это право, но я прошу: выслушай его, прежде чем предпринимать какие-то действия!
– А ему есть что мне сказать?
– Да! Он выполнил просьбу твоего отца, понимаешь? Тот сам хотел умереть…
Ламберт рассмеялся. Фальшиво и немножечко безумно. Снова вернулся к завтраку, взял еще один кусочек хлеба и принялся намазывать другим паштетом.
– Надо же было такое придумать, – покачал он головой. – Не ожидал от Колта…
– Но это правда!