– А как насчет девочек? – сменил он тему. – Лучшее сочетание: один плюс три. Тогда можно сачковать! – Он хохотнул. – Боже, как мне тут надоело! Я скажу тебе: я переживаю предчувствие романа. А что у тебя?
I'm fine. Я все просрал.
Москвичи останавливают меня на улицах, в магазинах, чтобы побеседовать о моей еженедельной передаче. В провинции на мои выступления набегает толпа народа, вопросы, вопросы, затем очередь за автографами. Красивым девчонкам я неизменно пишу: «на счастье в любви» (они краснеют, бормоча, что именно это им нужно), пожилым теткам – «на память о нашей встрече». Тетки довольны: надпись двусмысленна. Мужчинам я пишу хрен знает что. Сколько я раздал автографов? – это население целого города.
Но есть другой город, тех, кто не любит меня. Мегаполис – в нем проспекты, бульвары и закоулки, парки и башни, бурная жизнь, там живет множество людей.
Меня не любят коммунисты за то, что я всегда был антисоветчиком.
Меня не любят патриоты, почвенники, евразийцы, славянофилы, русопяты за то, что я порою называю Россию «этой страной». Но и закоренелые русофобы отвергают меня: они считают мою критику «этой страны» непоследовательной и недальновидной.
Ко мне подозрительно относится интеллигенция. Ей, целомудренной, не нравится, что я – скандалист, «певец минета». Она ненавидит меня за то, что я не считаю Булгакова великим писателем.
Меня ненавидят фашисты – они в масках расстреляли мой портрет на видеоролике в интернете из АК-47. Это – серьезно. Я не стал смотреть ролик – я не люблю копаться в помойке.
Меня не любят либералы. Они считают, что я недостаточно либеральный, что у меня не хватает веры в реформы. Западникам не нравится, что я в Европе нахожу недостатки.
Меня недолюбливает внесистемная оппозиция, считая трусом – я не хожу на их митинги, где полиция бьет их палками и зверски тащит в обезьянник. К тому же, я ни разу не побывал на процессе Ходорковского.
Меня не любят гуманисты всех стран, они считают, что я ненавижу людей.
Меня не любят феминистки: они говорят, что я – старомодный мачо.
Меня не любят церковники: они говорят, что я – враг церкви.
Меня не любят московские филологи из моего же университета: они считают, что я – «вредная тварь».
Меня не любят власти, потому что я –
Так кто же любит меня? Кому я раздаю автографы?
У Ахмета день рожденья, он давно уже не мальчик, у него усы и плечи, он красавец хоть куда. У него стальные когти. Он взрывает мостовые, разрывая грудь на части, у него в горах квартира, у него заря Востока вылезает из седла. Приглашает он соседку, полногрудую Алену, в кружевных колготках телку, патриотку и планктон. И Назара приглашает, с красноватыми глазами, тот приносит ящик водки, и, хотя они не братья, это дружная семья. Пригласил Ахмет отведать свое варево мясное Сашу, Вову, Кабана. Те с подружками приходят. Входят также Юрий Дмитрич, умный дядька, барахольщик, здравый мент Максим Перов и еврей повеса Боря.
Славно варево дымится.
Я вхожу с татуировкой и с букетиком цветов. И священник тоже входит. Крики, стоны, суета. Будем пить сегодня водку до победного конца, выпьем столько, что забудем, кто мы, где мы и когда. Победит у нас сегодня тот, кто справится с нагрузкой и, напившись зелья вдоволь, остается на ногах. Будем пить сегодня водку, не простую, не дурную, цвета алого, крутую, цвета праздничного дня. Пей, Ахмет! Бухни, Алена! Парни, пейте из горла!
Пейте, люди, здравствуй, завтра, мы зальемся, не беда, ничего уже не будет, только дружба навсегда. И закуску ешьте, сидя, ешьте, лежа на полу. Это варево мясное – очень странное оно – оно всем полезно будет, оно сильно воскрешает от затменья головы.