Возможно, что это справедливо по отношению к внешнему каркасу власти доперестроечного периода и начального периода перестройки. Но внутренние элитарные группы, сосредоточившие в своих руках действительную власть, особенно элиты спецведомств, обладали достаточной компетентностью для того, чтобы возглавить процесс и направить его в постиндустриальное русло. Конечно, это требовало жестких мер внутри самой партии и ее руководящих эшелонов. Но подобные меры легко могли быть проведены молодым генсеком. Пожалуй, жесткость этих мер была бы поддержана обществом в не меньшей степени, чем критика без берегов. Лично я помню свои собственные слова, сказанные в 1986 году, что я готов возглавить несколько батальонов спецвойск для целенаправленного силового очищения засоренной и отчасти перерожденной антиэлиты — номенклатурной элиты КПСС. Я считал и тогда, что без хирургии в этом вопросе не обойтись, что в хирургии нуждается не все общество, а обитатели нескольких сотен зданий, заполненных разжиревшим чиновничеством. Я был удивлен мягкотелостью Горбачева в вопросе о необходимом нам всем «чжэнфэне» и еще больше был впечатлен неадекватностью в этом вопросе первого секретаря МГК КПСС Б.Н. Ельцина. Что касается президента Б.Н. Ельцина, то он, при предельной антикоммунистической резкости слов, по сути восстановил сейчас все реалии брежневского режима, что беспокоит меня гораздо больше, нежели якобы авторитарные замашки этого лидера. Кстати, считаю нужным здесь ясно высказаться и об авторитаризме. Авторитаризм, как и любая другая политическая технология, не определяет собою главного — пространства целей.
Авторитаризм может быть инструментом деградации общества. В этом случае речь идет о лидере вроде того же Брежнева, который на длительном позднем своем этапе выполнял именно роль деградатора. Может быть также и модернизационный авторитаризм. Именно на него замахивается Ельцин. Но это всего лишь замах. Легко изобразить Петра Великого на эмблеме «Выбора России». Еще легче выбрать державный герб и сделать ряд ни к чему не обязывающих жестов. Но очень трудно быть Петром на деле.
Скажу больше: в постиндустриальных условиях, с учетом конкретной ситуации, и этот образ уже не является адекватным, пригодным для современности. Нам нужна теперь уже не модернизация, время которой в прошлом. Теперь же — либо все большая деградация, либо альтернативная парадигма развития с учетом культурно-исторической специфики и ориентацией на постиндустриальную перспективу. Такое возможно лишь в рамках качественно нового социализма — без радикализма и национального экстремизма, на что сейчас провоцируют, но социализма национально обусловленного, учитывающего культурно-историческую традицию, притом с конфессиональной окраской. В очередной раз изучая тезисы высшего лица католической церкви и, как мне кажется, верно понимая логику его политических и интеллектуальных шагов, я вновь позавидовал католикам, чьи лидеры способны к достаточно быстрому анализу изменений в геополитике и адекватным шагам идеологического и политического характера. Итак, сегодня речь может идти об альтернативной (то есть не модернизационной) парадигме развития России в постиндустриальном векторе с учетом ее культурно-исторического своеобразия и с опорой на весь ее духовный и идейный потенциал.
Если общество воспримет эту идею в еще более катастрофических условиях, чем сегодняшние, то политической технологией осуществления такой модели развития будет уже не просто авторитаризм, а весьма жесткая диктатура. Буду ли я противником такой диктатуры? Никогда и ни при каких обстоятельствах. Я не был им и пять лет назад и совершенно не понимаю, почему должен отказываться от своих мыслей и принципов ради следования общим местам и общим рассуждениям по поводу скомпрометировавших себя реалий. Другое дело, что модель необходимого стабилизационного и развивающегося процесса должна содержать в себе некие гарантии от перерождения в неэффективную, губительную для общества тиранию. Эта модель должна содержать в себе и механизмы постепенного смягчения типа политического управления обществом в сторону реального народовластия, возможно, даже более глубокого и продуктивного, нежели те его формы, которые рекомендует Запад всему миру как максимально реалистические и предельно эффективные.