Снова и снова Хепизба впустую повторяла его имя, а затем, решив, что брат крепко заснул, она открыла двери и вошла, чтобы обнаружить комнату пустой. Как он мог выйти, когда, почему она этого не услышала? Вполне возможно, что, несмотря на дождливый день и устав от скуки внутри, он по привычке отправился в сад и теперь дрожал в неуютной мокрой беседке? Она поспешно распахнула окно и высунулась из него по пояс, тщательно осматривая весь сад, насколько позволяли близорукие глаза. Она смогла разглядеть беседку и сиденья, влажные из-за протекающей крыши. Внутри никого не было. Клиффорда не было в саду, разве что он решил спрятаться (и на миг Хепизба так и подумала) под огромным мокрым сплетением тыквенных стеблей с широкими листьями, там, где они взбирались на старую деревянную решетку, прислоненную к забору. Но его там не было, поскольку, пока Хепизба наблюдала, оттуда вынырнула странного вида кошка и начала красться по саду. Дважды кошка останавливалась, чтобы понюхать воздух, а затем возобновляла свой путь в сторону окна приемной. Возможно, то была обычная осторожность, присущая кошачьему роду, или же действительно именно эта кошка задумала особенную пакость, но старая леди, несмотря на свои заботы, вдруг испытала желание прогнать ее прочь и бросила вниз оконную подпорку. Кошка взглянула на нее, как застигнутый врасплох вор или убийца, и в следующий миг убежала прочь. В саду не осталось ни единой живой души. Петух и его семейство либо не покидали курятник, пребывая в унынии из-за бесконечного дождя, либо попытались выйти, но вернулись назад. Хепизба закрыла окно.
Но где же был Клиффорд? Возможно, узнав о присутствии своего злого гения, он тихонько спустился по лестнице, пока Хепизба и судья Пинчеон вели разговор в лавочке, неслышно отпер внешнюю дверь и сбежал на улицу? При этой мысли она почти увидела его серое, морщинистое, но такое детское лицо и старомодную домашнюю одежду, которую он носил, воображая себя прежним человеком, на которого смотрит весь мир. Эта фигура ее несчастного брата будет брести по городу, привлекая все взгляды, всеобщее удивление и отвращение, как призрак, еще более жуткий оттого, что появился в полдень. Вызывая насмешки молодых людей, которые его не знали, – и куда более сильное презрение и осуждение немногих стариков, которые могли припомнить его когда-то знакомые черты! Быть забавой для мальчишек, достаточно взрослых для того, чтобы бегать по улице, но не испытывающих ни малейшего почтения к святости и красоте, не знающих жалости к тому, что печально, не чувствующих благословения мученичества – так, словно они дети самого Сатаны! Подгоняемый их насмешками, их громкими пронзительными криками, жестоким смехом, испачканный дорожной грязью, которую они будут бросать в него, или, возможно, пребывающий в замешательстве только из-за странного положения, в которое он попал, пусть даже никто не обратится к нему с грубым словом, – что, если Клиффорд сотворит нечто такое, что будет воспринято как поступок безумца? Тогда дьявольский план судьи Пинчеона будет завершен!
Затем Хепизба вспомнила, что город почти полностью окружен водой. Верфи, которые тянулись к центру гавани, во время такой непогоды были оставлены обычной толпой купцов, работников, моряков. У каждого причала мрачно покачивались одинокие суда, скрытые туманом. Что, если бесцельные шаги ее брата направились туда и он хоть на миг склонился над глубокой темной водой, – разве он не подумал бы, что нашел путь истинного побега, что одно движение навсегда избавит его от жесткой хватки родственника? О искушение! Завершить свои бесконечные страдания! Утонуть в этих свинцовых водах и никогда больше не подниматься со дна!
Ужаса последнего предположения Хепизба уже не вынесла. Она была согласна даже на помощь Джеффри Пинчеона. Хепизба бросилась к лестнице со словами:
– Клиффорд исчез! Я не могу найти моего брата. Помоги мне, Джеффри Пинчеон! С ним произошло нечто ужасное!
Она распахнула дверь в приемную. Но густые ветви за окнами, закопченный потолок, темные деревянные панели на стенах создавали такую темноту в комнате, что близорукая Хепизба не могла рассмотреть фигуру судьи. Она была уверена, однако, что он сидит в кресле предков, примерно в центре комнаты, и лицо его развернуто к окну. Судья Пинчеон обладал настолько крепкими нервами, что, возможно, ни разу не вздрогнул с момента ее ухода, оставшись в той самой позе, в которой решил ее ждать.
– Говорю тебе, Джеффри, – нетерпеливо воскликнула Хепизба, разворачиваясь на пороге, чтобы идти обыскивать другие помещения, – моего брата нет в его комнате! Ты должен помочь мне его найти!
Но судья Пинчеон был не из тех, кого женская истерика может заставить подняться из удобного кресла и выполнять действия, не совместимые с его достоинством. И все же, учитывая его личный интерес в этом деле, он мог бы проявить большую оживленность.
– Ты слышишь меня, Джеффри Пинчеон? – крикнула Хепизба, снова вернувшись к двери приемной после безуспешных поисков в иных комнатах. – Клиффорд пропал.