В Москве стали открываться молодёжные кафе, сначала в центре «Молодёжное» и «Космос», потом этот процесс стал продвигаться в направлении окраин. Открыли и у нас, рядом со станцией метро «Щербаковская» (бывшая «Мир»), кафе под названием «Лель». Моментально проведённая разведка показала, что в кафе два зала – нижний и верхний. В нижнем зале располагался обычный советский ресторан, с характерным набором напитков, холодных и горячих блюд. А вот на втором – классическое молодёжное кафе советского периода, а это значит, что кухни нет, только бар, а в меню бара из закусок мороженое и какие-то плюшки, кексы, печенье, из напитков слабоалкогольные коктейли, вермут, шампанское. Но нас это вполне устраивало, мы выбрались из подъезда. Летом наше квартирование на скамейках двора нам было вполне по кайфу, но остальные времена года – увы. Если раньше в ненастную погоду любой из нас, когда у него появлялось свободное время и желание увидеть друзей, шёл во второй подъезд восемьдесят девятого дома по проспекту Мира, то теперь он шёл в кафе «Лель». Обычно на улице была очередь, человек на пятнадцать-двадцать, но мы редко стояли в очереди. Подходили к швейцару и говорили, что нас ждут на втором этаже, место зарезервировано, если он начинал расспросы, кто ждёт, отвечали – большая компания. Он махал рукой и пропускал нас в кафе. Если очередь начинала волноваться, швейцар, как правило, говорил следующее: «Да они тут прописаны, наверно, их тут каждый день человек двадцать сидит, одни приходят, другие уходят. А что мы можем поделать?» В этом он был прав, хотя обычно нас было человек восемь-десять. Заказывали по коктейлю, ставили на стол и не пили до самого вечера, если денег было в обрез, брали коктейль на несколько человек, разливали в стаканы, чтобы создать эффект нескольких заказов. Сидели, болтали, играли спичками в бирюльки или в коробок, простую игру. Играется таким образом: кладёшь плашмя коробок, наполненный спичками наполовину, на край стола, картинкой вверх. Далее щелчком пальца коробок надо перевернуть, если коробок переворачивается снова картинкой вверх, это десять очков, если встаёт на «черкаш» – сторону, по которой чиркают спичкой, это пятьдесят, если на самое узкое ребро – сто. А вот если он просто перевернётся на тыльную сторону, ход переходит к следующему игроку. Когда были деньжонки, притаскивали и распивали винишко или водочку, заказывали в баре мороженое, шампанское.
Призвали в армию Колю Зимина. Зима на проводах сказал, что у него незавершённое дело в 108 доме. С ним пошли Писькин, Валька Синицын, Рыжий и я. У сто восьмого встретили Сироту, так звали парня, у которого были тёрки с Зимой, и пару парней из сто восьмого. Сирота был парень поздоровее Зимы, но против шестерых у него шансов не было, пацаны его как-то скисли, и он, увидев нас, подорвался через Проспект Мира, мы метнулись за ним. Колька Писькин подсёк его уже на противоположной стороне у восемьдесят девятого, подоспевший Зима сразу ударил ногой по голове пытавшегося подняться Сироту и продолжал бить его ногами по голове. Сирота стонал после каждого удара. Подбежали парни, которые были с Сиротой, он лежал без сознания, Зима повернулся и пошёл домой, ждал народ, надо было догулять проводы. Подоспевшие ребята подняли его на руки, он застонал и вдруг сказал: «Сироту избили» и снова потерял сознание. Друзья его вытащили на середину проспекта, стали ловить машину, ехать в Склиф, а мы с пацанами пошли вслед за Зимой догуливать проводы.
Башка у Сироты оказалась крепкая, из больницы вышел недели через полторы, пацаны рассказывали, что он со своими бойцами искал тех, кто был с Зимой, обошлось. Мы-то в «Лели» сидели, а он и не в курсе, чудило.
А на проводах у Зимы Людмила, его девушка, на традиционный вопрос, будет ли она ждать его из армии, неожиданно для всех вместо привычного, всеми ожидаемого «буду» ответила: «Нет».