Через месяц мы с Коляном изрядно выпили, разговорились, вспомнили наших подруг из техникума, и нам захотелось выяснить, почему вдруг наши отношения прекратились одномоментно. Был двенадцатый час, но что до этого двум юным пылким сердцам. Ещё классик заметил, что влюблённые часов не наблюдают, а может, и не соблюдают, впрочем, неважно, давно это было. В общем, мы ввалились на территорию техникума, встали перед корпусом, который мы не так давно покидали через окно второго этажа, и, как два сохатых по весне, затрубили, призывно выкликивая имена своих дам. Минут через пять к нам подошёл какой-то мужик азиатской наружности, в хорошем костюме, белой рубашке и галстуке, и вежливо поинтересовался на безукоризненном русском языке, что нам надо. В о всех отношениях это было не его собачье дело, но мы, как люди слава богу интеллигентные, ответили, что у нас тут бабы живут и они нужны нам немедленно. Мужик стал нести какую-то байду, что никого из студентов здесь нет, сейчас проживают совсем другие люди и что этим людям надо выспаться, а мы им мешаем, нет, ну реально напрашивался козёл. Рассказ его показался нам неубедительным, и мы попросили его нам больше не мешать, что мы уже видим, что в ночи призывно загорелись окна наших подруг. А то, что в милицейском протоколе потом написали, что мы, используя ненормативную лексику, грозили ему вдобавок намять глаз, то это оговор. Мужик откатился, но через пару минут появился другой. Тоже азиатской наружности, ростом метра два, может быть, чуть выше и в ширину примерно такой же, в тренировочном костюме. Этот оказался грубияном и сказал нам, чтобы мы валили немедленно вон. Это нам, в нашем районе, в нашей заповедной зоне. Такого оскорбления мы снести не могли, и Колян, подпрыгнув, попытался зарядить ему в глаз, но верзила оказался увёртливым. Увернувшись от удара, он одной рукой схватил Коляна, а другой стал насаживать ему куда придётся. Я, держа в левой руке гитару, правой со всей силы двинул сзади по почкам, но эта дубина даже не отреагировала. Да и когда я бил по корпусу, было ощущение, что я бью по наполненной дубовой бочке. Попытался забежать сбоку, но он глазастый, гад, просто отмахивался рукой от меня, как от мышонка. Делать нечего, Коляна надо было выручать, я схватил гитару за гриф, инструмент жалко, но Коляна надо было выручать, и со всей дури засадил мужику по голове и частично спине. Тут он бросил Кольку и повернулся ко мне, сгрёб меня за шиворот и стал лупить ладонью по физиономии. Ручища у него была такая, что после первого удара в голове и ушах звон стоял, как на благовест, вдобавок, ему на подмогу подоспело три-четыре таких же фигуры, только росточками чуток пониже, лупить нас не стали, а просто выкинули за ворота.