Как ошибка? Неужели ошибка? Что же делать, что делать? Одна попытка, одна попытка. Если не мышка и не курочка… Опять остается яичко? Но не с него ведь сказка начинается? Если с него, то как именно? Жило-было яичко? Не так, конечно. Илью Николаевича затрясло. Думай, думай…
Вспомнил! Он вспомнил! Как же он мог забыть?! Ведь в сказке курочка жила у деда с бабой! Да, так и есть — дед и баба жили, и была у них курочка Ряба. Все, он готов, можно говорить.
— Разрешите? — спросил он кротко.
— Начинайте, — кивнул ГГ.
— Жили-были дед и баба, и была у них курочка Ряба. Вот снесла как-то раз курочка яичко…
— Не правильно…
— Как не правильно? — удивился Илья Николаевич. — Как же это неправильно, когда вовсе даже правильно! — Возмущению Ильи Николаевич нужен был выход. — Врешь ты все! — Закричал Илья Николаевич. — Врешь, врешь!!!
— Вру, а что поделаешь? — улыбнулся ГГ. — Если мне сейчас возвращать вас в город, потом вновь сюда ехать, час потеряю. А уже поздно. И не стоите вы этого. Сдам вас вот и домой поеду, на сегодня дел больше нет, высплюсь…
— Но как же так, я ведь рассказал, — зарыдал Илья Николаевич, — я же рассказал…
— Давайте-ка я вам песенку спою, чтоб для вас не так трагично все это заканчивалось. — ГГ откашлялся и тоненько затянул про облака. — «Мимо белого яблока луны, мимо красного яблока заката, облака из неведомой страны, все летят и летят они куда-то. Облака-а-а…»
— Сволочь, — оборвал Илья Николаевич.
— Сволочь, — кивнул ГГ.
— Подонок!
— Подонок…
— Мразь!
— Мразь…
— Здравствуйте, — поздоровалась Соня с дежурным врачом. — Как мой сегодня?
— Также, — сообщила врач. — Но надежда есть… Они после завтрака во внутреннем дворике играют, можете пройти. Только не мешайте ему…
— Хорошо, я тихонечко.
Соня наделала халат, прошла по коридору, спустилась во внутренний дворик и увидела Жорика. Жорик, облаченный в пижаму, сидел на траве и, увлеченно себе что-то рассказывая, собирал камушки. «Мы помчимся в заоблачную даль, — сказал Жорик, подумал и добавил: — мимо гаснущих звезд на небосклоне…»
— Ваш? — спросила немолодая женщина, подсев на скамейку рядом с Соней.
— Мой, — ответила Соня.
— Брат?
— Муж, — вздохнула Соня. — А у вас кто?
— Сын. Вон тот, который корову доит.
— Корову? Мне показалось, что машину ведет.
— Нет, корову… Многие так думают… И мне бы хотелось. Но он корову… Вы уже сколько здесь?
— Около пяти лет.
— А мы три. Надеетесь?
— Надеемся, но что толку. — У Сони навернулись слезы. — И домой не возьмешь… Он дома совсем никакой, все лепит, лепит. И вырезает. Журналы, газеты искромсал. Фигурки из хлеба лепит. Постельное белье, одежду, все перепортил — в театр играет… А здесь хоть препараты нужные есть, лечат. Дорого ведь это, самим покупать, если дома.
— Да ну их, лечат… Незаметно. — Соседка закурила сигарету, выпустила густое облачко дыма. — Как же это у вас?
— Мы когда поженились, у него этого ничего не было, в университете учился. Психологом хотел быть. А оно вон как повернулось. Как будто предчувствовал. Внезапно все как-то побежало, побежало. Врачи сказали, что это наследственное. А у него никого с такой болезнью не было. Через несколько поколений могло проявиться, сказали. Хорошо, детей не успели завести…
— Да, хорошо, — согласилась соседка. — Вас-то узнает?
— Совсем не узнает.
— И наш.
— Деградация личности, написано в бумагах.
— А кто он у вас? В смысле не в жизни, а так, — поинтересовалась соседка.
— Харон, — сказала Соня.
— Харон? Кто это?
— Который умерших перевозит на тот свет. На лодке, помните?
— Нет, не помню, — покачала головой женщина. — А наш — зоотехник почему-то. Ведь был учителем математики, почему зоотехник?
— Такова природа болезни, — предположила Соня.
— Да, природа…
— Вы меня извините, — Соня поднялась со скамейки, — мне нужно идти. Вы когда в следующий раз будете?
— Во вторник в двенадцать.
— Давайте, и я во вторник подойду, — сказал Соня, — посидим вместе.