Жилось Юре в полицейском участке в общем-то неплохо. Познакомился с охраной, хотя с ними приходилось переговариваться больше жестами и мычанием. Охранники развлекались тем, что примеряли шлем и лётный костюм. Кормили хорошо. Явно начальник полиции распорядился не кормить тюремной пайкой. Скучно правда. Читать нечего. Смотреть тоже. Говорить не с кем. Разве что изредка начальник полиции расспрашивал Юру о том о сём, о житье Юры в Советском Союзе. Юра тоже изредка спрашивал, когда же решится его вопрос и когда же он, наконец, увидит юнайтэд стэйтс. На что начальник полиции смущённо заявлял, что, к сожалению, в Иране всё делается очень медленно.
Время себе шло. Абсолютно ничего не менялось. К присутствию Юры в полицейском управлении уже привыкли настолько, что даже бросили запирать двери его камеры. Он уже мог выходить, когда ему вздумается, и гулять по коридорам полиции. То есть он тихо перешёл из категории заключенного в категорию постояльца при полицейском участке. При встречах начальник лишь виновато разводил руками, словно говоря: "Извини, пока ничем порадовать не могу». Но Юрино дело уже сильно затягивалось даже по иранским бюрократическим меркам. В конце концов начальник полиции решился позвонить наверх ещё разок, прощупать и разузнать, "сколько можно ещё тянуть». К его удивлению, ему сказали так, будто слышали эту историю в первый раз, и достаточно жёстко. Никакой самолёт границу не перелетал и никуда не садился.
"А вот самолёт …" — начал было возражать начальник полиции.
На что его достаточно грубо оборвали и пояснили, что если ему дорого его место начальника полиции, то в его же интересах помалкивать и не соваться по инстанциям.
Судя по всему, на самом верху возле иранского шаха горели немалые политические страсти. Узнай шах, что силы иранской воздушной обороны с новейшими американскими радарами так вот бездарно прошляпили советский старьё-истребитель, то какому-то важному генералу было б несдобровать.
"А с лётчиком что мне делать?" — спросил начальник полиции.
"А лётчик, — уж совсем грубо ответил голос сверху, — лётчик — это твои проблемы, а не наши».
"Класс! — наверное, скажет заинтригованный читатель. — Сейчас начнётся настоящий детектив с попыткой умерщвления лётчика, разрезания на части, разбрасыванием частей тела по пустыне, чтобы дело замять и концы в воду, точнее, в зыбучий песок иранской пустыни. Но Юра жив, здоров, живёт в Америке. Значит, что-то особо интересное. Побег, погоня, погоня, погоня …
Сразу разочарую. Ничего, даже близкого к этому, не произошло. В те далёкие спокойные времена мусульмане-персы были гораздо цивилизованней высшей белой расы, для иных представителей которой задушить пару миллионов в газовых камерах или сжечь пару сотен тысяч человек в ядерном огне было так же легко и просто, как прихлопнуть комара. Теперь сообразив, что лётчик-перелётчик Юра теперь уже на его совести, начальник полиции начал действовать в соответствии со своим миропониманием. Во-первых, Юру выселили из тюрьмы и перевели в какую-то комнатушку неподалёку. Тюремные обеды теперь уже приносили Юре на дом, а начальник тюрьмы сказал, что прогуливаться вокруг дома можно, а вот гулять, тем более по местному Бродвею, не рекомендуется. Во-вторых, начальник полиции всерьёз занялся Юриным обустройством. Так в несколько присестов он выяснил следующее.
Во-первых, умеет ли Юра управлять вертолётом. На что Юра сказал, что то летает и это летает. Подучится и полетит.