Первое впечатление от, казалось бы, дремлющего Променада улетучилось. Я с любопытством дефилировал вдоль четырех кварталов, что ограничивали Променад, в толпе таких же припозднившихся зевак. Небо над Променадом близкое, теплое и без звезд. Вообще над Америкой звезд маловато. Удивительно. А те, что есть, почему-то очень мелкие, точно иголочные проколы. То ли такой абберационный эффект над этой частью Земного шара, то ли я задираю голову не в звездный сезон. Вот Луна — да! Такой огромной луны в России я что-то не примечал. Огромная, сытая: кажется, протяни в полнолуние руку — и достанешь. А вот звезды подкачали…
На американском флаге они больше впечатляют — постаралась мисс Бетси Росс в 1776 году, после того как в ее швейную мастерскую в Филадельфии заглянул Джордж Вашингтон, первый президент первых тринадцати Соединенных Штатов. Мастерица Бетси почтительно выслушала пожелания президента и выполнила заказ. Да так удачно, что сшитый ею флаг был принят конгрессом как основа государственного флага, после чего имя тетушки Росс вошло в историю Соединенных Штатов. Теперь звезд на флаге уже заметно прибавилось, — а вот полос осталось столько же, сколько нашила Бетси Росс, — тринадцать, по числу первых штатов.
В конце Променада какой-то художник — крепкий парняга с массивной цепью на шее и с сигарой во рту, — прищурившись от табачного дыма, размалевывал красками спину полуголой девицы, что сидела перед ним на коврике и читала книжку. Бросив прощальный взгляд на боди-артчика и его модель, я свернул на боковую улицу, и тут мой нос уловил до боли знакомый запах, а глаза узрели надпись на русском языке: «Хароший шашлик! Заходи — потанцуем!». В Лос-Анджелесе русскоязычная община считается второй после Нью-Йорка по численности, так что подобных заведений здесь немерено. Шашлык мне не хотелось, а вот кутаб — тяжелый, влажный, с золотистой поджаристой оборочкой — я бы съел…
Шашлычная пустовала. Четыре столика, покрытые цветной клеенкой, выглядели сиротливо, не спасали даже букетики хилых цветов, засунутых то ли в стакан, то ли в банку. Ну точно как в Баку времен моей молодости. Сейчас наверняка появится хозяин — усатый азербайджанец в замызганном переднике… Но появиласьженщина, причем — армянка. Это я сразуусек — сказывался давний опыт общения с восточными людьми. Женщина была среднего роста, скрюченная, со впалыми щеками на изможденном лице и длинноватым, каким-то усталым носом. Она подошла к моему столику, оперлась о клеенку сжатым кулачком и молча уставилась на меня черными круглыми глазами.
— Ха-ес? — спросил я, — мол, армянка?
— Ха, — ответила официантка без особого расположения — да, мол, армянка — и перешла на русский. — Что будешь кушать? Чанахи, шашлык, люля-кебаб? Или хаш? Есть свежий хаш.
— Какой хаш, женщина, — в тон ответил я. — Два часа ночи.
— Как раз время для хаша, — упрямо проговорила официантка.
В чем-то она была права. В Баку отведать хаш — густой бульон из бараньих костей — любители съезжались чуть ли не в шесть утра. После чего сил хватало на весь день…
— Кутабы есть? — спросил я. — Свежие?
— Как для брата сделаем, — ответила официантка. — Два доллара три штуки. Порция.
— Порцию кутабов, — распорядился я. — И больше ничего.
— Ладно, ладно, — ответила официантка и ушла так же тихо, как и появилась.
«Молодец, хозяин, — подумал я. — Держит бакинский духан в центре Лос-Анджелеса. Наверняка сюда тянутся те, кто привык в той, давней жизни к подобной обстановке»… И оказался прав, официантка подтвердила: «Раньше, когда здесь все было как у всех, посетители заглядывали нечасто, и Кямал — так звали хозяина — все переменил. Накрыл столы клеенкой, стулья заменил табуретами, повесил на стену палас, в туалете поставил афтафу, кувшин для омовений, а на дверях намалевал краской УБОРНЫЙ… Выбросил американскую музыкальную установку — посадил зурначей. Теперь приезжают люди из Вест-Голливуда, из Беверли-Хиллз приезжают. Отовсюду, где живут наши… Только на повара посмотреть приезжают — он раньше работал в Баку, в гостинице «Интурист». Лучше него никто в Калифорнии шашлык не делает. А ты что заказал? Ах кутабы… счас принесу…»
И принесла. Тонкие, почти прозрачные, с золотистыми хрустящими фестончиками по краям, присыпанные сумахом — измельченным сушеным гранатом… О блаженство! Какие тут могут быть «ножи-вилки»? Я приподнял влажное, но крепкое тельце кутаба, чуть надорвал и впился зубами. Глаза сами прикрылись в предвкушении наслаждения, но… что-то было не то, не тот вкус, не тот…
— Конечно, — сказала официантка. — В Америке разве есть настоящая баранина? У ихнего барана мясо сладкое, химией кормят барана… Ты откуда приехал сам?
— Из Петербурга.
— А грин-карта уже есть?
— Я в гостях.
— А… Молодец, так и надо. — Официантка придвинула табурет и села. — Ты какой нации? Еврей, да? Так я и знала. Но ничего, у вашей нации тоже бывают хорошие люди.