"В числе прочего я говорил, – рассказывает арестант, – что всякая
власть является насилием над людьми и что настанет время, когда не будет
власти ни кесарей, ни какой-либо иной власти. Человек перейдет в царство
истины и справедливости, где вообше не будет надобна никакая власть" [7].
Царство истины? "Но что есть истина?" – только и можно спросить вслед за
Пилатом, наслушавшись подобных речей. "Что есть истина? – Головная боль?"
Ничего оригинального в такой интерпретации учения Христа нет. Еше
Белинский в пресловутом письме к Гоголю утверждал о Христе: "Он первый
возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством
запечатлел, утвердил истину своего учения" [8]. Идея, на что и сам
Белинский указал, восходит к материализму Просвещения, то есть к той
самой эпохе, когда "мудрость мира сего" была обожествлена и возведена в
абсолют. Стоило ли огород городить, чтобы возвращаться все к тому же?
Можно угадать при этом возражения поклонников романа: главной целью
автора было художественное истолкование характера Пилата как
психологического и социального типа, эстетическое его исследование.
Несомненно, Пилат привлекает романиста в той давней истории. Пилат вообще
одна из центральных фигур романа. Он крупнее, значительнее как личность,
нежели Иешуа. Образ его отличается большей цельностью и художественной
завершенностью. Все так. Но зачем ради того было кощунственно
перекореживать Евангелие? Был же ведь тут какой-то смысл...
Но то большинством нашей читающей публики и вовсе как
несущественное воспринимается. Литературные достоинства романа как бы
искупают любое кощунство, делают его даже незаметным – тем более что
публика настроена обычно если и не строго атеистически, то в духе
религиозного либерализма, при котором за всякой точкой зрения на что
угодно признается законное право существовать и числиться по разряду
истины. Иешуа же, возводивший в ранг Истины головную боль пятого
прокуратора Иудеи, давал тем самым своего рода идеологическое обоснование
возможности сколь угодно многого числа идей-истин подобного уровня. Кроме
того, булгаковский Иешуа предоставляет всякому, кто лишь пожелает,
щекочущую возможность отчасти свысока взглянуть на Того, перед Кем
Церковь склоняется как перед Сыном Божиим. Легкость вольного обращения с
Самим Спасителем, которую обеспечивает роман "Мастер и Маргарита"
(утонченное духовное извращение эстетически пресыщенных снобов),
согласимся, тоже чего-то стоит! Для релятивистски настроенного сознания
тут и кощунства никакого нет.
Впечатление достоверности рассказа о событиях двухтысячелетней
давности обеспечивается в романе Булгакова правдивостью критического
освещения современной действительности, при всей гротескности авторских
приемов. Разоблачительный пафос романа признается как несомненная
нравственно-художественная ценность его. Но тут нужно заметить, что (как
ни покажется то обидным и даже оскорбительным для позднейших
исследователей Булгакова) сама тема эта, можно сказать, открыта и закрыта
одновременно уже первыми критическими отзывами на роман, и прежде всего
обстоятельными статьями В.Лакшина (Роман М.Булгакова "Мастер и Маргарита"
// Новый мир. 1968. №6) и И.Виноградова (Завещание мастера // Вопросы
литературы. 1968. №6). Что-либо новое сказать вряд ли удастся: Булгаков в
своем романе дал убийственную критику мира недолжного существования,
разоблачил, высмеял, испепелил огнем язвительного негодования до nec plus
ultra (крайних пределов. – ред.) суетность и ничтожество нового
советского культурного мещанства.
Оппозиционный по отношению к официальной культуре дух романа, а
также трагическая судьба его автора, как и трагическая первоначальная
судьба самого произведения, помогли вознесению созданного пером
М.Булгакова на труднодосягаемую для любого критического суждения высоту.
Все курьезно осложнилось и тем, что для значительной части наших
полуобразованных читателей роман "Мастер и Маргарита" долгое время
оставался едва ли не единственным источником, откуда можно было черпать
сведения об евангельских событиях. Достоверность булгаковского
повествования проверялась им же самим – ситуация печальная. Посягновение
на святость Христа само превратилось в своего рода интеллигентскую
святыню. Понять феномен шедевра Булгакова помогает мысль архиепископа
Иоанна (Шаховского): "Одна из уловок духовного зла - это смешать понятия,
запутать в один клубок нити разных духовных крепостей и тем создать
впечатление духовной органичности того, что не органично и даже
антиорганично по отношению к человеческому духу" [9]. Правда обличения
социального зла и правда собственного страдания создали защитную броню
для кощунственной неправды романа "Мастер и Маргарита". Для неправды,
объявившей себя единственной Истиной. "Там все неправда", – как бы