К сожалению, однако, произошло как раз обратное. Государь оставался вдали от Царского Села на слишком продолжительные сроки, а тем временем сторонники Распутина приобретали все большее влияние. Генерал же Алексеев связал себя заговорами с врагами существовавшего строя, которые скрывались под видом представителей Земгора, Красного Креста{226}
и Военно-промышленных комитетов. Восторги первых месяцев войны русской интеллигенции сменились обычной ненавистью к монархическому строю. Это произошло одновременно с нашим поражением 1915 года. Общественные деятели регулярно посещали фронт, якобы для его объезда и выяснения нужд армии. На самом же деле это происходило с целью войти в связь с командующими армиями. Члены Думы, обещавшие в начале войны поддерживать Правительство, теперь трудились не покладая рук над разложением Армии. Они уверяли, что настроены оппозиционно из-за "германских симпатий" молодой Императрицы, и их речи в Думе, не пропущенные военной цензурой для напечатания в газетах, раздавались солдатам и офицерам в окопах в размноженном на ротаторе виде».{227}Брусилов пишет о том же:
«Во время моей секретной переписки по этому поводу частными письмами с Алексеевым на мой фронт приехал председатель Государственной Думы Родзянко и спросил разрешения посетить фронт, именно "особую" Армию. Уезжая обратно, он послал мне письмо, в котором сообщал, что вся гвардия вне себя от негодования, что ее возглавляют лица, неспособные к ее управлению в такое ответственное время, что они не верят и страшно огорчаются, что несут напрасные потери без пользы для их боевой славы и для России. Это письмо мне было на руку, я препроводил его при моем письме Алексееву с просьбой доложить Государю, что такое положение дела больше не терпимо и что я настоятельным образом прошу назначить в это избранное войско хотя бы только на время войны наилучшее начальство, уже отличившееся на войне и высказавшее свои способности. В конце концов все выше перечисленные лица (Безобразов, граф Игнатьев, Великий Князь Павел Александрович, Раух) были сменены, и командующим этой армией был назначен Гурко...
Доходили до меня сведения, что задумывается дворцовый переворот, что предполагают провозгласить Наследника Алексея Николаевича Императором при регентстве Великого Князя Михаила Александровича, а по другой версии — Николая Николаевича, но все это были темные слухи, не имевшие ничего достоверного. Я не верил этим слухам потому, что главная роль была предназначена Алексееву, который, якобы, согласился арестовать Николая II и Александру Федоровну; зная свойства характера Алексеева, я был убежден, что он это не выполнит».{228}
Министр Торговли и Промышленности пишет об Алексееве следующее:
«Постоянные личные и письменные сношения с Родзянкой, Гучковым, Поливановым и другими "общественными" деятелями, скоро натолкнули его на политическую деятельность. Он увлекся войной внутренней, между тем, как он был призван Монархом исключительно для войны внешней.
Чрезмерная близость к Государю привела к тому, что, вместо того, чтобы, узнав и изучив все многочисленные положительные и некоторые, быть может, отрицательные стороны, без которых не существует на земле человека, использовать эти обе стороны для общего блага, он очевидно верил своим либеральным единомышленникам, стремившимся дискредитировать Монарха.
Благодаря этому он чрезвычайно быстро приобрел авторитет и доверие в революционно настроенных сферах. Насколько он играл своими чувствами к Государю с теми лицами, которых он знал за глубоко верноподданных, служит примером следующий факт, достоверность которого не подлежит никакому сомнению. Я знаю это лично от генерала Беляева, который мне это рассказывал после выпуска его из тюрьмы осенью 1917 года.
На Пасху 1916 года генерал Алексеев получил звание генерал-адъютанта. Генерал Беляев написал ему поздравительное письмо и получил ответ приблизительно в следующих выражениях...
"Не знаю, поможет ли мне Господь отслужить нашему обожаемому Монарху за все те милости, которыми незаслуженно Он меня осыпает".
Вот и отслужил!
Указанная выше неверность генерала Алексеева Государю чувствовалась мной при каждом моем приезде в Ставку. Совершенно ясно, что он уже не мог скрыть свою принадлежность к противоправительственному лагерю».{229}
В другом месте Шаховской пишет:"В то же время Гучков не только не оставил своих связей с командным составом, но всячески их культивировал, начиная с генерала Алексеева. Вместе с Родзянко он ложно освещал ему деятельность Правительства. Приписывая Военно-промышленным комитетам заслуги, которых не было, он возводил на Государя и Правительство явно ложные обвинения в таких деяниях, которые граничили с изменой".{230}
Дежурный генерал Ставки вспоминает:
"Мне никогда не приходилось присутствовать на докладах Его Величеству генерала Алексеева; ка них присутствовал только генерал-квартирмейстер; поэтому я ничего не могу сказать о служебных отношениях, которые установились между Государем и Алексеевым.