Я не был откровенен с ним, и мы расстались. Заговорщики боялись за свою шкуру, а власть продолжала бездействовать и с каждым днем развязка приближалась».{233}
А вот что пишет Императрица Государю.
18 сентября 1916 года:
"Теперь идет переписка между Алексеевым и этой скотиной Гучковым, и он начинит его всякими мерзостями — предостереги его, это такая умная скотина, а Алексеев, без сомнения, станет прислушиваться к тому, что тот говорит ему против нашего Друга, и это не принесет ему счастья".{234}
Письмо от 20 сентября:
"...Гучков старается обойти Алексеева — жалуется ему на всех министров ...и отсюда понятно, почему Алексеев так настроен против министров, которые, на самом деле, стали лучше и более согласно работают, дело ведь стало налаживаться, и нам не придется опасаться никакого кризиса, если они и дальше так будут работать".
"Пожалуйста... не позволяй славному Алексееву вступать в союз с Гучковым, как то было при старой Ставке. Родзянко и Гучков действуют сейчас заодно, и они хотят обойти Алексеева, утверждая, будто никто не умеет работать, кроме них. Его дело заниматься войной — пусть уж другие отвечают за то, что делается здесь."{235}
Письмо 21 сентября:
"Я прочла копии двух писем Гучкова к Алексееву и велела буквально скопировать одно из них для тебя, чтобы ты мог убедиться, какая это скотина! Теперь мне понятно, почему Алексеев настроен против всех министров — каждым своим письмом он будоражит бедного Алексеева, а затем в письмах его факты часто намеренно извращаются... Надо изолировать Алексеева от Гучкова, от этого скверного, коварного влияния".
"Начинаю с того, что посылаю тебе копию с одного из писем к Алексееву — прочти его, пожалуйста, и тогда ты поймешь, отчего бедный генерал выходит из себя. Гучков извращает истину, подстрекаемый к тому Поливановым, с которым он неразлучен. Сделай старику строгое предостережение по поводу этой переписки, это делается с целью нервировать его, и вообще эти дела не касаются его, потому что для армии все будет сделано, ни в чем не будет недостатка... Видно, как этот паук Гучков и Поливанов опутывают Алексеева паутиной — хочется открыть ему глаза и освободить его. Ты мог бы его спасти — очень надеюсь на то, что ты с ним говорил по поводу писем".{236}
28 октября:
"Только не говори Алексееву, что ты узнал от Меня... Я чувствую, что этот человек меня не любит".{237}
Председатель Совета Министров Штюрмер, которого, как мы видели, князь Оболенский в своих воспоминаниях обвинил в бездействии, на самом деле сделал по этому поводу доклад Государю, в котором подчеркивалось, что Гучков сведения, сообщаемые Алексееву, распространяет в тысячах экземпляров в действующей армии. Вот что было, между прочим, в этом докладе:
"Его Императорскому Величеству мной представлен экземпляр письма на имя генерала Алексеева от члена Государственного Совета А. И. Гучкова с изветом на генерала Беляева, министров путей сообщения — Трепова, торговли и промышленности — князя Шаховского, земледелия — графа Бобринского, а также на председателя Совета Министров. При этом Его Величеству мной доложено, что, по полученным мной из департамента общественных дел сведениям копии этого письма распространяются в десятках тысяч экземпляров по всей России".
"Его Величество изволил указать Алексееву на недопустимость такого рода переписки с человеком, заведомо относящимся с полной ненавистью к Монархии и Династии".
"Его Величество, — заканчивал Штюрмер свой доклад в Совете Министров, — изволил высказать, что для прекращения подобных выступлений достаточно предупредить Гучкова о том, что он подвергнется высылке из столиц".
Гучкову был запрещен въезд только в действующую армию.
А Государыня, которая понимала положение лучше, чем многие другие, писала в письме к Государю:
"...Это еще не так ужасно, как все прочее, выход мы найдем, но вот эти скоты Родаянко, Гучков, Поливанов и К° являются душой чего-то гораздо большего, чем можно предполагать (это я чувствую) — у них цель вырвать власть из рук Министров".
Государыня понимала, что заговорщики готовят переворот, и стремилась всеми силами убедить в этом Государя. Государь верил в свою Армию, Он был слишком благороден, слишком чист, чтобы допустить, что его ближайшие помощники являются людьми, которые сочувствуют затеваемым заговорам и даже принимают в них участие. Вот что пишет Мельгунов, которого уж никак нельзя обвинить в том, что он пристрастен в описываемых им событиях: