После этого он вышел из спальни. Полежав в тишине на кровати и пожалев себя некоторое время, я встала и начала снимать мокрые юбки. Вдруг взгляд упал на мешочек, который ранее я поспешно кинула с накидкой в кресло. Порывшись в нём, я извлекла обрывки своего рисунка; к сожалению, у меня были всего лишь некоторые части этой испорченной работы. Бумага намокла, грязные разводы от снега смешались с порошком графита. Я вздохнула, разгладила кусочки, и аккуратно сложила их. Подойдя к туалетному столику, где стояла моя шкатулка с лентами, шпильками и прочими дамскими мелочами, я извлекла из неё шелковую траурную ленту и крепко перевязала клочки бумаги. Выбрасывать их я не стала, а положила на дно шкатулки, чтобы всегда помнить о коварстве дворян, даже таких благородных с виду.
Ночью того дня, после сытного и вкусного ужина, я погрузилась в крепкий сон. Со времён пожара, унёсшего жизнь моего брата, я стала часто кричать во сне и видеть кошмары. Они всегда чётко запоминались. Во время сна я всегда чувствовала, что определённое сновидение несёт опасность, внутри всё съёживалось и холодело. Я снова ощущала знакомые эмоции, которые подавляли здравое желание проснуться, превращая меня в беспомощную жертву Морфея.
Однако увиденный той ночью сон вызвал ещё и удивление. В нём я шла по коридору мрачного замка со свечой в руке. Босая, в одной ночной сорочке, которая светилась вызывающе белым пятном в этом немом царстве тьмы. Где-то раздавался надрывный детский плач, и в голове у меня прочно засела мысль, что я должна найти его источник. Плачь привёл меня к высоким дубовым дверям, но я знала, что за ними тёмный и огромный зал. Я бросилась к ним, но, как только я коснулась холодной бронзовой ручки, они резко распахнулись. Передо мной возник граф де Ла Фер. Он снисходительно улыбнулся, а затем внезапно бросился меня душить.
Я проснулась от собственного вскрика.
Мод, спавшая на софе в одной комнате со мной, сладко похрапывала. Видимо, мой крик был громким лишь для меня. С трудом переведя дыхание, я вытерла платком, лежавшим на прикроватном столике, пот со лба. Мысли были похожи на спутанный клубок нитей. Я никак не могла понять, откуда в моём кошмаре плач ребенка и как он связан с противным графом? Решив, что это просто след через чур сильных впечатлений от дневного происшествия, а остальное просто химера, я погрузилась в чуткий сон, вздрагивая от каждого шороха в ночи. Но уже спустя пару дней я выбросила этот ночной кошмар из головы, даже не подозревая, что он был своего рода вещим…
====== Глава 3. Рауль и Ангел ======
Если мой дядя не поехал устраивать скандал в замке графа, то это вовсе не означало, что происшествие было забыто и замято. Антуан де Бельфор вскоре убедился в том, что о выходке его соседа узнали всего его друзья. Узнали, осудили и, в который раз, пришли к выводу, что сей род проклят безумцем. Благодаря россказням Жиля, ставшим центром внимания слуг и местных жителей, как часть сего случая, происшествие заиграло новыми красками. В основном мрачными. Оно дополнялось, изменялось, и вскоре стало иметь только общие очертания с правдой. Так, к концу недели все были убеждены, что граф стрелял в упор в меня, в Жиля, в наших лошадей, что он чуть ли не с охотничьим ножом кинулся отнимать у меня рисунки и преследовал нас, пока дядюшка не подоспел с подмогой. Мои попытки возразить насчёт этих кривотолков не замечались, пропускались мимо ушей, списывались на мой испуг и хорошее воспитание. Решив, что сие абсолютно бесполезно и граф сам, отчасти, повинен в таких ужасных слухах, я предоставила этому кому наветов катиться далее.
Дядя же попытался полностью занять мой досуг. В течение месяца, снежного и холодного ноября, мы посещали многочисленных знакомых дядюшки. Званые обеды, ужины, просто приглашения погостить на пару деньков, у старых друзей, превратились для меня в череду вынужденных выездов с натянутой улыбкой на лице. Каждый подобный визит означал для меня сватовство, ежели в семье знакомого дяди находился молодой, неженатый человек, будь то сын, брат, племянник, кузен или друг, приехавший из другой провинции. Как правило, все молодые люди, общавшиеся со мной, были довольно просты в манерах. Их интересы, как и подобает интересам истинных мужчин, крутились вокруг охоты, гончих, породистых скакунов, оружия… Их разговоры приправлялись сальными или же пикантными шутками, которые, естественно, при дамах произносились шёпотом, вызывая, однако, громкие всплески хохота.