– Я не с ними была в момент, когда… это началось. Гуляла с подругой.
– А подруга что же?
– Не знаю. Мы потерялись в толпе.
– А этот парень, что с тобой? Твой друг?
– Можно и так сказать. Мы познакомились как раз в тот день… Он фактически спас меня.
«И не раз», – мысленно добавила я, но посвящать почти незнакомого человека во все перипетии нашего скитания по городу и встреч со стебачами не хотелось. Вдруг это сыграет против нас?
Я замолчала, не зная, что добавить, а женщина и не выспрашивала.
– Нас всё обещают перевезти в другой город, там есть пункты временного размещения. Хоть какие, а всё же не это подземелье, да вот пока никак, – переменила она тему, обводя глазами кухню и печально вздыхая. – Может быть, с вашим появлением что-то изменится. Убежище-то переполнено, на сорок человек рассчитано, а уже чуть не на треть больше. И это не считая тех, кто в медицинском крыле находится. Но не выгонишь же людей, правда? Жить всем хочется. Все мы люди, братья, должны помогать друг другу, а не грызться. А оно вон что творится… Город-то у нас не был готов к такому событию…
Людмила Викторовна снова вздохнула, покачала головой. Потом заметила:
– А ты почему не ешь?
– Не хочется.
– Как хочешь, – не стала спорить она, забирая мою тарелку.
Я приподнялась, не зная, что делать дальше. Людмила Викторовна, стоя ко мне спиной и пытаясь вместить тарелку в духовку, произнесла:
– Иди пока в комнату, я подойду, как управлюсь по кухне.
От помощи с моей стороны она отказалась, ссылаясь на то, что ей только в радость – хоть какое-то дело, руки заняты да и голова отдыхает от ненужных мыслей.
И я отправилась в общую спальню, надеясь, что Дима уже вернулся.
На этот раз на меня не обратили ровным счетом никакого внимания. Я уже не была интересна, и это не могло меня не радовать. Не люблю быть в центре внимания.
Я примостилась в свободном углу комнаты, присела на корточки и стала наблюдать за остальными. Счастливые – у некоторых из них были книги, эти люди могли себя чем-то занять. Другие просто сплотились в компании и проводили время вместе. А я была одна и не могла даже перекинуться ни с кем парой слов. С другой стороны, рассказывать о себе не хотелось, а такие вопросы в общении неизбежны.
Я неспеша изучала присутствующих, стараясь предположить, какой жизнью они жили прежде, до того, как оказались здесь волею судьбы. Что-то доказывая спутнику, размахивал руками пожилой мужчина с гривой седых волос. Его сосед в очках, с тонкой полоской усов над верхней губой и тоненьким голосом, чем-то напомнивший мне преподавателя физики, общался с молодой женщиной лет тридцати, и та время от времени кивала в ответ головой. Стало быть, это его дочь? А может, они познакомились здесь, в убежище, и в лице этой женщины он нашел благодарного слушателя?
Мой взгляд переместился на соседнюю парочку – судя по всему, маму и дочку. Девочке на вид было около десяти лет, и характера она была не самого простого. Я не слышала их голосов, утопающих в общем гуле, но по выражению лиц понимала, что они ссорятся. Мама что-то внушала, а дочь ей противилась. Сколько себя помню, в детстве всегда была такой же. «Революционерка!» – кричала на меня бабушка, видимо, считая это слово оскорблением, но я была совсем иного мнения. Мне оно нравилось. Свой «революционный» характер можно использовать в разных направлениях: на благо обществу или в противовес ему. Мне больше по душе первый вариант, но с условием, что это самое общество не будет навязывать мне свои идеалы.
Через двадцать минут, когда я уже успела запомнить в лицо всех обитателей этого скромного жилища, вернулся Дима. Он застыл на пороге, отыскивая меня, и почти сразу же перехватил мой встревоженный взгляд. Мы оба знали, какую информацию он обсуждал с Анатолием Васильевичем, и я боялась, что теперь в лучшем случае нас попросту выгонят, а в худшем – убьют или будут пытать. Я знаю, какими жестокими могут быть люди. Особенно когда дело касается их собственной жизни и безопасности. И это вполне логично: лучше убить двоих, представляющих опасность, чем подставить под пулю почти шестьдесят человек.
– Ну что? – приподнимаясь, чтобы быть с ним одного роста и лучше видеть его глаза, задала я терзающий душу вопрос и затаила дыхание.
– Пока ничего, – пожал плечами Дима.
– Они поверили тебе? – шепотом продолжила расспрашивать я.
– Кажется, да. Анатолий Васильич сказал, что сообщит в штаб, там будут принимать решение. От него самого мало что зависит. Но он обещал помочь.
– В каком смысле? – уточнила я, чувствуя, какими противно-липкими стали мои ладони от нехорошего предчувствия.
– Мы представляем угрозу, потому что так или иначе связаны со стебачами. Я пытался доказать, что ты ни при чем, и Васильич, похоже, верит. Вот только и он, и мы теперь зависим от главных в штабе.
– Нас могут убить? – дрожащим голосом произнесла я, не столько спрашивая, сколько пытаясь переварить услышанное.
– Нельзя отчаиваться раньше времени. Я сделаю всё возможное, чтобы оградить тебя от этого, – отчеканил он, но от его слов мне не стало легче.