– Не такой уж и дурак, – почти не размыкая губ, произнес Дима. – Я сумел добыть у них кое-какую информацию. Они-то думали, что хорошенько ранили меня, и к утру я замерзну где-нибудь в лесу, но ошиблись. Я вернулся и узнал информацию, которая может теперь нам помочь.
На миг во взгляде Миши проскочило выражение крайнего удивления. Он быстро взял себя в руки, но Дима успел это заметить. Он хорошо знал своего брата, а потому понял, что задуманный спектакль идет по плану.
– Нам? – губы старшего брата исказила усмешка.
– Нам. Я понял, кто я есть на самом деле и кому хочу принадлежать. Я понял, что ты был прав.
– Много же времени тебе потребовалось, чтобы осознать это, – отворачиваясь и пряча победную улыбку, произнес Михаил.
Дима молчал.
Один из молодых стебачей, находившихся рядом с ним, не выдержал и спросил первым:
– А что за информация?
– Я не могу вам сказать. Потому что боюсь, что после того, как стану ненужным, меня убьют.
– Что за чушь? – Миша быстро повернулся обратно.
Несколько секунд братья стояли, впившись друг в друга взглядами. Это было похоже на некую схватку, противоборство. Каждый пытался убедить другого в том, что ему можно доверять. А между тем, доверия между ними не было и в помине.
Дима и сам не знал, когда между ними произошел разлад. В детстве они не были особенно дружны несмотря на небольшую разницу в возрасте. Когда Мише было двенадцать, а Диме восемь, умер их отец. Мать, чтобы обеспечить себя и двоих подрастающих сыновей, вкалывала на двух работах, уходя из дома в начале восьмого и оставляя на плите горячий завтрак, и возвращаясь после одиннадцати, чтобы тотчас улечься спать и ненадолго забыться сном. Парни были предоставлены сами себе, а это, тем более в таком сомнительном возрасте, когда вопросов в разы больше, чем ответов, весьма неосторожно. В семнадцать лет Миша погрузился в новый круг общения – связался с этими людьми, одержимыми идеей справедливого общества. Сначала закрывался от брата в своей комнате и читал какие-то книжки, приводил друзей и подолгу общался с ними, потом стал привлекать и Диму – в качестве слушателя. Ему нравилось быть «наставником», нравилось видеть, что Диме интересна эта тема.
А Диме и правда было интересно. Наконец-то его приняли во взрослую компанию. Наконец-то его посвящают в свои планы. Сперва он пытался их постичь, и когда до него начала доходить суть уже вполне сформировавшейся у стебачей (как именовали себя эти люди) идеи, он в неё не поверил, хотя по-прежнему слушал и даже с интересом представлял, как это могло бы быть. И даже когда, спустя три года, планы приобрели масштабный характер, а стебачи заручились поддержкой извне, о которой Дима только догадывался, невозможность осуществления этой затеи по-прежнему не отпускала его. Он не говорил об этом брату, чтобы не огорчать его, лишь пару раз упоминал о том, что это, кажется, не совсем законно и Мише может грозить тюрьма. Тот лишь смеялся, повторяя: «Посмотрим, посмотрим!» И вот настал этот день… День, когда всё перевернулось.
Дима до сих пор не мог понять, откуда такая мощь взялась у кучки ненормальных людей, что они смогли противостоять огромному обществу, целому городу, всему государству?!
– Что ты предлагаешь? – медленно, взвешивая каждое слово, произнес Миша, возвращая Диму в жестокую реальность.
– Я хочу стать стебачом.
– Ты знаешь процедуру. К тому же тот, кто предал однажды, уже не может им стать – тебе это хорошо известно.
– Но разве то, что я здесь и принес гораздо большую информацию, чем вы смогли добыть за всё время не может позволить хоть раз отказаться от формальностей?
– То, что ты здесь, говорит лишь об одном – тебя бы здесь не было, если бы приняли там, – он качнул головой в сторону леса и снова перевел взгляд на Диму.
– Но ведь мы оба понимаем, что информация вам нужна. Всем нужно точно знать, чего ожидать и как правильно распределить силы перед боем, чтобы одержать победу.
Миша помедлил, допуская непоправимую ошибку. И тут вмешался другой стебач:
– Думаю, его нужно показать Бригадиру. Вдруг то, что он знает, и правда может нам помочь?
Миша ничего не ответил, и по его лицу Дима не мог прочесть, пришлась ли ему эта идея по душе. Как бы он не стремился к власти, в отряде стебачей ещё оставались люди, обладавшие большим самодержавием.
Дима вполне предполагал, что его убьют тотчас, как только узнают, что он – предатель. Но Бригадир, которым оказался вполне ещё молодой, тридцати с небольшим лет мужчина, поджарый и высокий, выслушал его, не перебивая, задал несколько вопросов, после чего спокойным и будничным тоном, словно дело касалось чего-то абсолютно малозначительного, вынес вердикт:
– Хорошо. Твою просьбу мы выполним, и ты будешь зачислен в стебачи без каких-либо испытаний. Но ты должен знать, что посвященный в стебачи уже не может совершить предательство. Иначе…
– Я знаю, – покорно склонив голову, произнес Дима.
Я представить не могла Диму, покорно склоняющего голову, но по его словам всё так и было.