Вам часто будет больно, сказала доктор Танидзаки. Может быть, до конца ваших дней. До конца моих дней, согласился Диего. Доктор, вы слышали? Карни сгорела. В ваших ли силах обострить мне это воспоминание, доктор? Нет? Боитесь обжечься? Ну тогда просто взгляните: она горит. Видите? Она все еще горит. Я жив, значит, она горит. Терпи, дружок. Кричи, скачи. Мир осы́пался хрустким пеплом, исчез. Боль осталась. Высохли моря, рухнули горы. Боль осталась. Сгнило время — все, от сотворения мира до Страшного суда. Боль осталась. Доктор, я цепляюсь за эту боль, единственную причину, удерживающую меня в седле. Ради боли стоит жить. Кроме боли, ничего не стоит и ломаного гроша. Карни мертва. Ее больше нет нигде, кроме памяти. Если я, ничтожество, не сумел сохранить Карни, я сохраню хотя бы ее последнее прибежище — себя.
Доктор, я буду жить?
Ад? Пусть ад.
Бездну пронизывали потоки лучей и частиц. Бездну сотрясала лихорадочная дрожь. Бездна подергивалась рябью, закручивалась воронками мрака, принимая в себя маэстро. Падение, думал Диего. Падению моему нет конца, не будет и прощения.
Контрапункт
Из пьесы Луиса Пераля «Колесницы судьбы»
Лопес
Режиссер
Лопес:
Режиссер:
Лопес:
Режиссер:
Лопес:
Режиссер:
Лопес:
Режиссер:
Лопес
Глава десятая
Руководство к сочинению комедий
— Адрес? — спросил Крисп.
— Да, — отрапортовал Веник.
— Жена?
— Нет.
— Живет один?
— Да.
— Охрана?
— Нет.
— Слуги?
— Кухарка, — буркнула Швабра. — Всё.
Веник всегда рапортовал. При этом он, как правило, обходился двумя словами: да и нет. Крисп поначалу развлекался, ставя Венику вопросы, на которые кровь из носу требовался развернутый ответ. И всегда проигрывал — Веник с честью выходил из ситуации, не погрешив против собственных правил.
Швабра вечно бурчала.
— Дыра, — с чувством сказал Крисп, глядя в окно. — Помойка.