Читаем Анти-Стариков-2. Правда о русской революции. От Февраля до Октября. Гадит ли англичанка в России? полностью

Вообще-то это при Сталине называлось вредительством, и потомки ответственных за такое отношение к социалистической собственности становились детьми врагов народа…

И у меня возникла идея поменять технологию так, чтобы можно было вернуться к 3–4–разовому доению коров. И при этом, чтобы не увеличивать продолжительность рабочего дня. Стал я проводить хронометраж всех технологических процессов – не получалось. Оказалось, что и так, только работая почти на бегу, доярка укладывалась в 8 часов. Отсюда и физическая, и моральная усталость. Даже времени толком на приведение рабочего места не оставалось. Даже вымя не успевали толком мыть, поэтому молоко было обсеменено микрофлорой и сортность его снижалась, что на зарплате сказывалось опять же.

Выхода не находилось. А подсказал мне идею скотник. Дядя Гриша Руденко. Ровесник моего отца, только он один из немногих мужиков того поколения не пил. У него язва желудка была. И дядя Гриша как-то мне рассказал, что когда появились первые доильные аппараты, то сначала в нашем совхозе, еще в 60-е годы, коров перестали делить на группы и закреплять их за каждой отдельной дояркой. Какое-то время женщины доили всех подряд. Стадо стало единым. Продолжалось это буквально несколько дней, потом бригадиру и зоотехнику указали, что бухгалтерия не знает, как зарплату начислять…

Черт, а ведь закрепление за каждой дояркой коров нужно было только при ручном доении! Корова не к личности человека привыкает, а к рукам доярки, к ее манере за вымя дергать. При аппаратном доении – животному разницы нет, кто приляпает к вымени агрегат – он одинаково у всех работает.

И если ликвидировать эту групповщину, которая была похожа на внедрение элементов частной собственности на советской молочной ферме, то что получается? А получается возможность запустить процесс разделения труда, весь технологический процесс разделить между работниками, технологические операции вести не последовательно, а параллельно. Операции кормления, чистки навоза, санитарной подготовки вымени, снаряжения доильных аппаратов, доения, дезинфекции оборудования… можно вести параллельно, если за каждую операцию будет отвечать отдельный человек, а не один работник будет их все производить. И по моим расчетам, рабочий день при двухразовом доении сокращался с восьми до трех с небольшим часов. Если добавить еще одну дойку, то даже при этом времени оставалось и хвосты коровам мыть (хвост в навозе – минус 10 % удоя, там нервных рецепторов много, их раздражение налипшим дерьмом такой эффект даёт), и стены белить.

А если не будет «групповщины», то заработает молокопровод и женщинам не придется таскать молоко в бидонах к приемщику. В условиях же, когда каждая под себя гребёт, этот молокопровод из прочнейшего стекла «коровы рогами разбивают»…

Начал я эту идею свою в массы запуливать. Директор комплекса (была отдельная должность директора молочного комплекса в совхозе) на меня посмотрела, как на обкурившегося местной коноплей. Зоотехник, тоже представитель прекрасного пола после сельхозтехникума, вообще ничего не поняла, так и ответила: «А какая разница? Эта же работа всё равно одними и теми же людьми делается?». Дальше объяснять ей было что-то бесполезно. Тетка и так нормально себя чувствовала. Спокойно.

Оставалось только низшее звено. Доярки. Те, кто постарше, относились ко мне строго критически. По их мнению, я был ветврач так себе. Потому что я упорно не желал колоть их коровам бициллин. Вот тот, кого я подменял, Серега Лактин, если ему доярка говорила, что корова какая-то не такая, заболеть, наверно, хочет, разводил флакончик бициллина и делал корове укол, она потом не заболевала. Я первое время пытался им объяснить, что бициллин – антибиотик, им лечат инфекционные заболевания и доза там – не флакончик. Флакончик – человеку, а корова весит в 7–8 раз больше человека, поэтому нужно столько же флакончиков для одной инъекции корове. А колоть один флакончик – только микрофлору выращивать, устойчивую к бициллину. Не верили. Серега же колол!

Вот те, кто вспоминает вкусное и полезное молоко от советских коров – вам этот флакончик бициллина не о чем не говорит? Нормальное вкусное молоко с антибиотиками. А совхоз «Хорольский» не самым отстойным был. Что в других хозяйствах творилось!..

Но единомышленники нашлись. Четыре молодые доярочки. Кое-кто из них после школы, кое-кто уже в разводе с детьми. Все они от такой жизни начинали приобретать бомжеватый вид, пили неположенные молодым женщинам крепкие алкогольные напитки, курили и разговаривали на древнерусском матерном. При зарплате в пределах 100 рублей, вдобавок к работе по колено в навозе, да еще и перспектива найти мужа в алкогольно-наркоманской деревне… здесь и на языке племени индейцев сиу заговоришь!

Перейти на страницу:

Похожие книги

Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

А Ф Кони , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
1991: измена Родине. Кремль против СССР
1991: измена Родине. Кремль против СССР

«Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца» – слова президента Путина не относятся к героям этой книги, у которых душа болела за Родину и которым за Державу до сих пор обидно. Председатели Совмина и Верховного Совета СССР, министр обороны и высшие генералы КГБ, работники ЦК КПСС, академики, народные артисты – в этом издании собраны свидетельские показания элиты Советского Союза и главных участников «Великой Геополитической Катастрофы» 1991 года, которые предельно откровенно, исповедуясь не перед журналистским диктофоном, а перед собственной совестью, отвечают на главные вопросы нашей истории: Какую роль в развале СССР сыграл КГБ и почему чекисты фактически самоустранились от охраны госбезопасности? Был ли «августовский путч» ГКЧП отчаянной попыткой политиков-государственников спасти Державу – или продуманной провокацией с целью окончательной дискредитации Советской власти? «Надорвался» ли СССР под бременем военных расходов и кто вбил последний гвоздь в гроб социалистической экономики? Наконец, считать ли Горбачева предателем – или просто бездарным, слабым человеком, пустившим под откос великую страну из-за отсутствия политической воли? И прав ли был покойный Виктор Илюхин (интервью которого также включено в эту книгу), возбудивший против Горбачева уголовное дело за измену Родине?

Лев Сирин

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Романы про измену