Читаем Антигитлеровская коалиция в годы Второй Мировой войны (Роль ленд-лиза в победе над общим врагом) полностью

В тоже время самолеты, удачно попавшие в схему воздушной войны союзников, такие как P-47 "Тандерболт" и P-38 "Лайтнинг" в СССР крупными партиями не поставлялись (пришло всего лишь 195 "Тандерболтов" в 1944-1945 годах, при чем в 1945-м только 5). Собственно, Советскому Союзу такие машины не требовались (они были идеальны в качестве истребителей сопровождения для дальних высотных бомбардировщиков, а таких бомбардировщиков у СССР было мало, и использовались они, в основном ночью, без сопровождения), но вот истребители Р-51 "Мустанг", машины универсальные, могли бы пригодится, тем более, что и выпускались в достаточных количествах и по характеристикам были на уровне лучших немецких машин. Но, однако же, союзники, как и в случае с танками "Шерман" поставлять в СССР высококачественную технику не спешили, мол, самим не хватает. Нехватка бывает разная, и вот несколько цифр, наглядно иллюстрирующих, распределение военных усилий в области авиации: Советский Союз произвел за годы Великой Отечественной войны 115 600 самолетов{8}, Германия - около 100 000, Великобритания -ок. 169 000 и США - ок. 300 000{15}, при том, что из 91 925 потерянных Германией самолетов не менее 2/3 были сбиты именно на Восточном фронте{2}. И основные силы немецких ВВС большую часть войны находились именно там, однако Англия и США поставляли Советскому Союзу ровно столько самолетов, сколько позволяли им понятия о том, какого численно перевеса им будет достаточно, чтобы без больших потерь выиграть войну на своем, Западном фронте. Не трудно посчитать, что поставки в СССР составили менее 5% от американского производства, и чуть больше 10% от советского при том, что на советскую авиацию пришлось гораздо больше "работы" - ок. 0,53 сбитого немецкого самолета на один построенный советский, в то время как у союзников это соотношение ок. 0,065. Данные расчеты пренебрегают исключением потерь от огня зенитной артиллерии и соотношениями между типами построенных самолетов, но вполне наглядны для того, чтобы показать, насколько была облегчена победа в небе союзным пилотам, и насколько она была трудна для советских. Даже если прибавить к немецким ВВС японские и итальянские, коэффициент уничтоженного противника, приходящегося на один самолет у союзников не достигнет и трети советского.

Для того чтобы яснее представить себе мощность американской военной промышленности в годы войны надо вспомнить, что Советский Союз не производил крупносерийно четырехмоторные самолеты, они ему просто были ненужны - гораздо больше требовались обычные истребители, штурмовики и двухмоторные фронтовые бомбардировшики, в вот Англия и США строили воздушных гигантов крупными сериями - B-17 "Летающая крепость" - 12 726 штук, B-24 "Либерейтор" - ок. 19 000 штук, "Ланкастер" - 7 374 штуки, B-29 "Суперкрепость" - 4 574 штуки{16}. Затраты на постройку такого самолета в 10 раз превышают стоимость истребителя, а следовательно только с учетом этих 4 типов самолетов затраты на 469 000 построенных союзниками машин всех типов можно пересчитать примерно как затраты на 862 000 одномоторных самолетов. И это без учета двухмоторных машин, которых у союзников было больше чем у СССР.

Таким образом ленд-лизовские поставки самолетов только на фоне советского или немецкого производства выглядят внушительно. В сравнении же с собственным военным производством США - более чем скромно.

Прочие поставки в СССР

Помимо вооружения, боеприпасов и разнообразного военного снаряжения США, Великобритания и Канада поставляли в Советский Союз, сражающийся с гитлеровской Германией, большое количество товаров промышленного и сельскохозяйственного назначения. Здесь союзники скупились гораздо меньше, но при этом опять же соблюдали свои собственные интересы, свято придерживаясь правила - то, что может пригодится нам, должно остаться у нас, хотя обычно именно эти поставки приводят как пример "бескорыстной союзнической помощи".

Перейти на страницу:

Похожие книги

Лжеправители
Лжеправители

Власть притягивает людей как магнит, манит их невероятными возможностями и, как это ни печально, зачастую заставляет забывать об ответственности, которая из власти же и проистекает. Вероятно, именно поэтому, когда представляется даже малейшая возможность заполучить власть, многие идут на это, используя любые средства и даже проливая кровь – чаще чужую, но иногда и свою собственную. Так появляются лжеправители и самозванцы, претендующие на власть без каких бы то ни было оснований. При этом некоторые из них – например, Хоремхеб или Исэ Синкуро, – придя к власти далеко не праведным путем, становятся не самыми худшими из правителей, и память о них еще долго хранят благодарные подданные.Но большинство самозванцев, претендуя на власть, заботятся только о собственной выгоде, мечтая о богатстве и почестях или, на худой конец, рассчитывая хотя бы привлечь к себе внимание, как делали многочисленные лже-Людовики XVII или лже-Романовы. В любом случае, самозванство – это любопытный психологический феномен, поэтому даже в XXI веке оно вызывает пристальный интерес.

Анна Владимировна Корниенко

История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное