Двадцатого июня 1969 года в кабинете министров прошли жаркие дебаты по поводу предлагаемого Советами обмена. Аргументами в пользу вызволения Брука из России были показания британского моряка Джона Уитерби, который отбывал в России короткий срок заключения и видел в тюрьме Брука; он подтвердил, что его здоровье сильно пошатнулось. Наконец поддался нажиму Гарольд Вильсон, хотя с самого возникновения идеи об обмене в 1965 году он был категорически против. Возможно, он вспомнил молодого валлийца, того, кто пытался поговорить с ним в Москве и в Лондоне. Но, скорее всего, он хотел, чтобы закончилась эта бесконечная сага о Бруке, а участие в деле советских невест помогло бы успокоить прессу, иначе журналисты не преминули бы обрушиться на правительство с обвинениями в уступке советскому шантажу. Кабинет дал официальное разрешение на обмен по соображениям гуманности. После этого должны были немедленно начаться переговоры с советской стороной. Наконец-то бездушный «джаггернаут истории», о котором с такой горечью писала Мила, изменил свой курс.
Двадцатого июля 1969 года, в тот самый день, когда Мервин возвратился из Нью-Йорка домой, американский астронавт Нил Армстронг спустился по трапу корабля «Аполлон-11» и ступил на лунную поверхность. «Мы с тобой на разных планетах, — писала Мила Мервину в 1964 году, в первый день их разлуки. — Мне так же трудно долететь до тебя, как до Луны». Но вот человек долетел до Луны — и внезапно показалось, что мечта Милы выехать из Советского Союза и соединиться с Мервином вовсе не такая уж несбыточная.
Мервина вызвали в Форин-офис. Сначала сэр Томас Браймлоу не желал признавать, что Мервин в конце концов добился своего. Дело Мервина и Милы, говорил он, крайне осложняло переговоры, и русские хотели исключить его из соглашения об обмене. Неутомимая кампания Мервина определенно препятствовала благополучному решению его дела, и участникам переговоров с британской стороны стоило огромных трудов уговорить Советы преодолеть их раздражение от этого назойливого овода, Мервина. Так или иначе, но они уступили, и Мервин сможет наконец получить визу в СССР, как только будут на свободе Крогеры. Мервин вернулся в Пимлико, не смея поверить этому обещанию. Из опасения пробудить в Миле обманчивые надежды он решил ничего ей не говорить.
Через четыре дня в Англию прибыл Брук. Известие о его возвращении с коротким упоминанием о Миле и Мервине появилось на первых полосах вечерних газет. В тот же день Майкл Стюарт сделал в палате общин заявление. Мервин занял место на дипломатической галерее; Дерек — на галерее для публики. Стюарт объявил, что принято решение об освобождении Крогеров 24 октября. «В рамках отдельного дела пришли к соглашению, что три британских гражданина, которые в течение нескольких лет безуспешно пытались сочетаться браком с советскими гражданами, получат визы на въезд в Советский Союз для регистрации брака…» Находящиеся в разных концах палаты Дерек и Мервин разразились аплодисментами.
На следующий день в «Таймс» были опубликованы новые подробности. Кроме Дерека и Мервина, третьей особой была англичанка Камилла Грей, искусствовед, которая получила разрешение на брак с Олегом Прокофьевым, сыном композитора. Она не желала иметь никакого отношения к кампании, проводимой Мервином. В статье содержалось еще одно уточнение: раньше срока из мест заключения освобождали Билла Хотона и Этель Ги, сотрудников Министерства обороны Британии, завербованных Крогерами и ставших агентами КГБ.
Большинство газет единодушно выразили свое возмущение.