Чем выше вы цените жизнь человека, тем больше оказываетесь беззащитными против бесчеловечного шантажа, — говорилось в редакционной статье «Дейли скетч». — Этот способ шантажировать человека, явно не совершившего такого проступка, который в демократическом обществе мог бы рассматриваться как преступление, вызывает лишь презрение и серьезную озабоченность за будущие взаимоотношения.
В палате общин мистеру Стюарту задали вопрос: как не допустить, чтобы ни в чем не повинного британского туриста задержали в Москве с одной целью — использовать в деле обмена на русского шпиона? Мистер Стюарт ответил: «Думаю, можно с достаточной уверенностью сказать, что любой британский гражданин, прибывший в Советский Союз и строго соблюдающий установленные там законы, не подвергается ни малейшей опасности». Очевидно, в данный момент, когда красные шпионы Питер и Хелен Крогеры еще содержатся в британской тюрьме, это действительно так. Но что будет, когда в октябре их выпустят на свободу?
Хотя Мервин и выиграл от сделки Вильсона, его чувство патриотизма было уязвлено. Британия действительно оказалась участницей позорной сделки.
Теперь, когда в официальных кругах было принято окончательное решение, Мервин позвонил Миле домой — в тот момент она с друзьями собиралась в автомобильное путешествие на север России. Он рассказал ей, что обмен шпионами начался и что они включены в этот обмен. Но близкая перспектива окончания их эпопеи, казалось, ни у кого из них не вызвала большого восторга. «Я не ожидал ни восторженных восклицаний, ни слез радости, и их действительно не последовало, — позже писал мой отец. — Нам слишком многое пришлось пережить, мы слишком часто разочаровывались». В голосе Милы ему послышалась нотка отчужденности и грусти. Ей предстояло пройти через множество бюрократических препятствий, но главное — оставить семью, друзей и родину. Трудно было надеяться, что когда-нибудь она сможет снова их увидеть. Вскоре она будет навсегда оторвана от всего, что знала и любила, — кроме Мервина, который стал для нее почти мифом.
Мервуся, дорогой мой, — писала Мила на следующий день после того, как в советских газетах появилась новость об освобождении Брука. — Сегодня 25-е, день твоего рождения, сердечно поздравляю тебя, желаю крепкого здоровья, успеха в работе и личного счастья. Я тебя очень люблю. Я в смятенье. Виктор Луи начал искать меня еще с утра. Я ничего ему не сказала, но газеты все равно поднимут шумиху. Он просил, чтобы я сказала что-нибудь читателям. Может, мне следовало согласиться, но я отказалась. Он говорил какие-то пошлости о нашем героизме, смелости и триумфе. Потом позвонила Лена, из Прибалтики, где она проводит свой отпуск. Звонили Валерий (Головицер) и моя подруга Римма. Еще звонили журналисты из «Дейли экспресс», но им я тоже отказала. То и дело звонят с поздравлениями друзья, они в полном восторге… А я едва держусь на ногах.
Мать Мервина прислала поздравительное письмо, в квартире на Пимлико тоже непрерывно звонил телефон. У дверей толпились репортеры. Пришла телеграмма от Звара. Через несколько дней Мервин получил письмо из налоговой службы, в котором незнакомым почерком было написано: «Рад был услышать вчера хорошие новости».