Оставив уснувшего после операции Габриэла, Ашхен вошла в другую комнату, в которой вместе с другими легко раненными лежал и Ара. Лицо Ара было забинтовано, оставались только щели для глаз и рта. Вся его левая щека и ухо были разодраны в клочья… Ашхен знала, что он изуродован, и боялась, что он сам догадывается об этом. Увидя Ашхен, Ара с трудом спросил:
— Как Габриэл?
— Операция прошла удачно.
— Значит, опасности нет?
— Нет, но потребуется длительное лечение…
Ашхен слегка поглаживала лоб Ара, видя, что он о чем-то задумался. Но вот Ара слегка повернул голову в ее сторону.
— Дорогая Ашхен, прошу тебя, скажи там, кому надо, чтобы меня послали на лечение куда угодно — в Тбилиси, в Баку, но только не в Ереван. Понимаешь, я настаиваю…
— Но почему, Ара? — невольно вырвалось у Ашхен.
— Хочу вернуться с фронта и увидеть наших только тогда, когда ни одного врага уже не будет на нашей земле.
Ашхен поняла, что была еще одна причина, почему Ара не хотел лечиться в Ереване. Но, понимая, что сейчас нельзя противоречить ему, она обещала, что его просьба будет выполнена.
Около полуночи навестить раненых пришел Асканаз. Габриэл уже спал. Асканаз поблагодарил хирурга за удачную операцию и вместе с Ашхен подошел к койке Ара.
Теперь для Ара, лишенного возможности выполнять военные приказы, командир дивизии был снова лишь брат, и, может быть, именно поэтому Ара чувствовал себя с ним гораздо свободнее.
— Асканаз, пожалуйста, не пиши маме ни слова о том, что я ранен!
— Мама способна перенести многое, чего и мы не можем! Впрочем, если не хочешь, не напишу.
Ара хотелось попросить Асканаза, чтобы его послали на лечение в другой город, а не в Ереван. Но он не решился и ограничился тем, что сказал:
— Знаешь, Асканаз, я вернусь в свою часть, где бы она ни была!
— Место бойца — в рядах его части, — кивнул головой Асканаз.
Попрощавшись, с братом, он по очереди обошел всех раненых, беседуя с ними и ободряя. После ухода Асканаза Ашхен поспешила к Габриэлу.
Оперировавший Габриэла хирург приказал раненому лежать неподвижно, и Ашхен боялась, как бы это распоряжение не было нарушено. Она села рядом с койкой Габриэла и невольно задремала от бессонницы и усталости. Но, очнувшись через полчаса, встала, проветрила комнату и снова села у койки, внимательно вглядываясь в Габриэла. За одну ночь юноша сильно побледнел. Ашхен с трепетом ждала его пробуждения: с момента ранения он не произнес еще ни слова. Сердце у Ашхен забилось, когда уже на рассвете Габриэл медленно открыл глаза. С трудом поворачивая голову, он оглядел комнату, задымленный потолок хаты, серые стены, потом испытующе взглянул на Ашхен.
— К…как ттам?
Ашхен поняла, о чем спрашивает, и ответила спокойно и внятно:
— Наши заняли Малгобек. Части других дивизий освободили Моздок. Твой отец хорошо отомстил за тебя: когда ты лежал в беспамятстве после ранения, он заменил тебя, и твой пулемет не умолкал.
— Отец?
— Да, он стрелял так хорошо, что все диву давались!
— Хороший он у меня…
Чуть заметная улыбка мелькнула на обескровленном лице Габриэла. Ашхен дала ему лекарство и тем же негромким, внятным голосом рассказала ему, что у Ара рана не тяжелая, что утром его отсылают в тыл. А после того как немного подживет рана Габриэла, его тоже переведут в тыл для лечения.
— Да, но потом… я бы хотел опять в свою часть… к отцу…
— Сейчас тебе нужно в первую очередь думать о лечении, Габриэл-джан.
— Какая ты хорошая, Ашхен! И Маргарит у нас хорошая… Я рад за Ара.
— Мы отпразднуем две свадьбы зараз: и твою и Ара. Ты только подумай, как это будет весело!
— Бедная мама… — едва слышно шепнул Габриэл.
Ашхен взяла кружку молока и осторожно, с ложечки начала поить Габриэла. Он с благодарностью смотрел на Ашхен, но та заметила, что взгляд его часто обращается в сторону двери.
— Сынок… мой Габриэл… — послышался голос Михрдата.
Михрдат кинулся к постели сына, но, увидя его бледное, измученное лицо, не смог сдержаться и заплакал.
— Папа, дорогой…
Ашхен поспешила сказать Михрдату, что Габриэлу уже все известно. В восклицании сына Михрдат услышал и радость и глубокую благодарность.
Прошел день. Казалось, положение Габриэла улучшается. Но вечером он вдруг начал кашлять. Доктор осмотрел его. Начиналось воспаление легких. Ашхен чувствовала, что выдержка начинает изменять ей. Почему жизнь так преследовала испытаниями этого чудесного юношу? Она решила скрыть болезнь от Михрдата и была уже рада тому, что Габриэла нельзя перебросить в тыл: ей хотелось убедиться в том, что новая его болезнь не помешает заживлению раны.
Еще две бессонные ночи, и доктор наконец сказал:
— Теперь можно с уверенностью сказать, что он переборет болезнь.
Осмотрев рану, врач заявил, что на следующий день нужно отправить Габриэла в тыл в санитарном самолете.
Михрдату разрешили провести с сыном последнюю ночь перед отправкой. Около полуночи Габриэл проснулся и при тусклом свете керосиновой лампы разглядел сидевших у его койки Михрдата и Ашхен.
— Утром попрощаюсь с вами… — через силу улыбнулся он.
— Ты, значит, слышал слова врача? — удивилась Ашхен.
Габриэл молча кивнул.