– А может так и нужно? – подумал я, ведь мы, преподаватели, практически не занимаемся воспитанием курсантов, на это, как всегда не хватает времени.
А Георгий Иванович воспитанию уделял много времени, хотя и в ущерб обучению. Что касается обучения, то ничего для себя нового я с этого занятия не взял, объясняя новый материал преподаватель сделал несколько грубых теоретических ошибок, на возникшие вопросы курсантов не ответил, сказав, что все вопросы отпадут, когда они прочитают этот материал в учебнике. Поблагодарив Георгия Ивановича за полезный для меня опыт, я ушел готовиться к своим занятиям, больше на его занятия я не ходил. Другие преподаватели тоже старались мне помочь. Миша Сергиев предложил мне рассказать про аппаратуру П-158, но я отказался, может поступив невежливо, сказав, что я ее три года в войсках не просто эксплуатировал, а занимался ее ремонтом.
На своих занятиях я старался использовать опыт Георгий Ивановича, но у меня это плохо получалось, за дисциплиной на занятиях я конечно следил, посторонними делами у меня никто не занимался, но при обращении к курсантам я периодически забывал добавлять перед фамилией слово «курсант», не обращал внимания на то, сказал ли курсант слово «есть» после команды «садитесь», и тем более, не заставлял курсантов при ответе стоять по стойке «смирно». Главное, считал я, что на моих занятиях курсантам интересно, и они меня внимательно слушают. Один раз мои занятия проверил кто-то из офицеров учебного отдела, особых замечаний к их проведению у него не было. Через полгода мне присвоили звание «подполковник», все было нормально.
Намечалось первое, за время моего пребывания на кафедре, организованное мероприятие – мы собирались отметить 23-е февраля, для чего сняли ресторан в санатории Шахтер. Накануне этого мероприятия меня отозвал в сторонку Владимир Иванович, и спросил, как у меня с выпивкой. Я ответил, что нормально, много я не пью. Тогда он попросил меня следить на вечеринке за офицерами нашей кафедры, а потом обо всем доложить ему. Это было очень неожиданное предложение, таких предложений мне еще никто не делал. Я думал, он предложит следить, чтобы никто не напился и не попал в какую ни будь историю, это еще можно было бы понять, а он предложил стучать на своих товарищей. Я, на мой взгляд, вежливо, отказался.
– Извините Владимир Иванович, – сказал я, – я этого никогда не делал раньше, не буду делать и впредь.
Я не понимал, зачем ему еще и я для этого понадобился, у меня было подозрение, что Георгий Иванович делится с ним нужной информацией, а о том, что наш преподаватель Владилен Петрович все ему докладывает, знали все. Больше мы к этому разговору не возвращались и, вскоре, я о нем окончательно забыл.
Как-то раз, Владимир Иванович поручил Георгию Ивановичу проверить мои занятия. Я уже чувствовал себя уверенно, так как посещал организованные в училище занятия для молодых преподавателей, на которых нам подробно объясняли методику проведения различных занятий, и старался следовать этим рекомендациям. После занятия я спросил Георгия Ивановича, какие есть замечания по проведенному занятию, на что он сказал, что, в принципе, все нормально, только за дисциплиной я плохо слежу, курсанты отвечают не по уставу, а я не делаю им замечаний. После обеда Владимир Иванович вызвал меня к себе в кабинет и объявил выговор за неудовлетворительно проведенное занятие, почему занятие оценено как «неудовлетворительное», он объяснять не стал. Я обратился за разъяснениями к Георгию Ивановичу.
– Жора, – спросил я, – ты же мне говорил, что занятие нормальное, замечание только по дисциплине. Почему же оно стало неудовлетворительным? Что ты такого доложил Сердюкину, что он выговор мне объявил?
– Нужно было больше походить ко мне на занятия, – ответил Георгий Иванович, – за один раз ты ничему не научился.
– Да на твоих занятиях, кроме «руки правильно возьмите», учиться нечему, – взорвался я. – У тебя же нет элементарных теоретических знаний. На своих занятиях ты такую херню несешь, что уши вянут, не дай бог, если курсанты запомнят то, что ты им рассказываешь, и кому-то это расскажут, их же засмеют.