Болезненно приятная, животная по своей сути, грубая по внешним очертаниям, рваная по частоте нашего дыхания, страстная по резким, чётким движениям мужчины, поза доставляет мне невообразимое наслаждение. Я улетаю при каждом проникновении. Костя — главный, властный, настоящий господин, который не стесняет собственное желание и не ограничивает имеющиеся у него возможности, полностью контролируя весь процесс. Так он размечает территорию, вот так берёт своё. Он трахает свою жену, доставляя невообразимое по высоте и ощущениям наслаждение. Я, чёрт возьми, вообще не затыкаюсь. Подмахиваю на каждой перфорации, стону и охаю, затем мотаю головой и прижимаюсь к запотевшей от наших действий поверхности плечами, отчаянно стараясь слиться верхней половиной тела со столом. А муж помалкивает, но рвано дышит. Я слышу, как он шипит, как цедит атмосферу через зубы. Теперь я представляю, как Костя закусывает нижнюю губу, и ощущаю, как шлёпает ладонью по обнаженной ягодице, вальсирующей перед его глазами, как яркий воблер для бойцовой рыбки. По-моему, он что-то бессвязно вслух считает, словно отмеряет лошадиный шаг, наивную глупость говорит, а после очень грубо, грязно и сильно матерится, стараясь подавить свой хищнический инстинкт и развязавшийся на похоть сверхталант. Сейчас он словно секс-машина, которая с заданной скоростью имеет непокорную жену, не сумевшую дать простое определение кожаному мешку с теплым содержимым внутри, который ритмично прикладывается к моей мокрой промежности, чавкающей от чересчур обильной смазки, коей я, как охотящаяся в марте кошка, исхожу.
— Я больше не могу, — задыхаюсь от тяжести навалившегося на меня большого тела. Мы, кажется, сплелись, проникли, растворились. Костя лёг на мою спину и задал бешеную частоту проникновений. — Пожалуйста, — сильно жмурюсь, пошире раскрывая рот.
Как жарко, как неистово, как бешено болит напрягшийся живот. Как будто что-то, где-то, вот-вот, ещё-ещё, но:
— Не-е-е-е-т, нет, нет! — я хнычу и, как психически больная, визгом истерю.
Это всё не то. Выходит резко, и с той же скоростью разворачивает меня, обращая лицом к себе. Подхватив под ягодицы, высаживает, как поломанную, утратившую жесткую основу, статуэтку на рабочий стол. Толкается, не давая возможности обоим перевести дух и успокоить стремительное сердцебиение.
— Держись, Цыпа…
Да!
Да!
Да!
«Как скажешь, мой любимый шеф!».
Костя боготворит наш обязательный зрительный контакт при каждом занятии любовью. Он, по его же собственным словам, торчит от масляного взгляда, которым я всегда вознаграждаю его движения. Я плавлюсь и медленно стекаю стеарином, принимая после любую форму в этих горячих, мягких и мужских руках.
Долго — понятие очень растяжимое. Каждой из нас известен бородатый анекдот про «три минуты», которые по общим ощущениям, когда ты находишься в процессе, кажутся бесконечной вечностью, о которой любая женщина мечтает.
— Пора, жена!
Он запускает цепь неконтролируемых поступательных движений, от которых у меня подрагивают коленные чашки, дребезжит внутренняя часть бедра, а пальцы на ногах поджимаются, формирую балетную высокую стопу.
Я вскрикиваю на финальных, почти размазывающих меня толчках, прикусываю сильно Костину нижнюю губу и тяну его к себе, пока он шипит и дергается, дергается и кончает, изливаясь внутрь, настраивая нас на маленькую жизнь, которая стопроцентно зародилась. Я уверена… Уверена, что стану матерью ещё раз!
— Анна Константиновна? — шепчет в ухо муж.
— А?
У меня проблемы с идентификацией реальности. Я не понимаю, где и в каком измерении нахожусь.
— Вам комфортно, моё маленькое солнышко? — целует мой висок, специально задевая бровь, ресницы и закрытый глаз.
— Что? — вздрагиваю и сжимаю внутри застрявший член.
— Ох, е. ать! — муж жмурится и, впившись пальцами мне в ягодицы, впечатывает ещё теснее нас. — Ты успокойся, Цыпа, а то я за себя не ручаюсь. Ты основательно подоила меня. Я… Блин, Аська. Он, сука, по-прежнему стоит… Я… Я… Пять, блядь, минут, — расставив пальцы, отмеряет наш хронометраж.
— Устал? — собираю пальцами капельки пота на его щеке, виске и лбу.
— Нет. Но… — муж неровно дышит, свистит, хрипит и кашляет, улыбается и ярко скалится.
— Тебе хорошо со мной? — шепчу.
— Очень!
— Анечка! Пусть будет Аннушка. Ты не возражаешь?
Костя смотрит мне в глаза и отрицательно мотает головой.
«Спасибо, спасибо… Я так тебя люблю!».
Эпилог
Флайборд
— Когда? — шепчу на ухо Юрьеву.
— Ещё две недели, — а он бубнит в песок, понурив голову. — Скорее бы! Она устала и я, откровенно говоря, задрался спать на диване. Последние деньки — самые тяжелые. Знал, конечно, об этом заранее, но не предполагал, что это будет настолько паскудно.
Похоже, будущие родители томительным ожиданием сильно маются?
— Чай ты уже не мальчик, да? — ехидно ухмыляюсь. — Кантуешься на дерматиновой обивке? — но глаза всё же округляю. — Выгнала или по собственной инициативе ушёл?