Один из ниспровергшихся таким образом перед трупом, больше не встал: это был уродливый карлик Церхо, придворный шут умершего, до того безобразный, что над ним всегда все насмехались и всячески его обижали, в течение многих лет Аттила защищал его от грубостей и оскорблений окружающих.
-- Ты умер, и Церхо не может без тебя жить! -- вскричал он в слезах, и пронзил ножом свое сердце.
День и ночь продолжались стенания и вопли в спальне Аттилы.
Хелхаль, Дженгизиц, Эцендрул и Эрнак по очереди впускали к телу толпы народа. Но Эрнак раньше всех осушил свои слезы и, часто перешептываясь с князем Эцендрул ом, принял гордый, поразительно заносчивый Вид, даже с Дженгизицем. Эллак, заключенный в башне, узнал о смерти отца от Хелхаля. По-видимому, он не поверил, что он умер от удара.
-- А что же Ильдихо? -- быстро спросил он. -- Сделалась ли она его женой или нет? И как ты намерен поступить с ней?
-- Она в темнице, -- мрачно отвечал старик, -- и умрет вместе с ее германцами.
-- Хелхаль! Если она вдова моего отца, как дерзаешь ты думать об убийстве? Значит, она не была его женой. Ты проговорился. Это она его...
-- Молчи! Если тебе дорога жизнь! --- сурово остановил его старик.
-- Выпусти меня только на одну минуту! Дай мне увидеться с ней!
-- Нет, влюбленный глупец, неестественный сын! Ты останешься тут, доколе она не будет больше нуждаться ни в чьей защите! Я только что сердился на Дженгизица за то, что он отказал мне в твоем освобождении в такую минуту, когда колеблется все Мунчуково царство! Я всегда любил тебя больше, чем твой отец и братья. Я хотел все-таки настоять на твоей свободе, но теперь, увидев твое безумие, я оставлю тебя здесь, чтобы ты не мог помешать мне выполнить месть, в которой я поклялся на ухо мертвецу!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Так прошел первый день праздника. На следующий день гунны начали приготовляться к погребению великого властелина.
Прежде всего мужчины и женщины выбрили себе догола всю правую сторону головы, а мужчины и правую сторону лица. Затем мужчины нанесли себе на щеках глубокие, в палец шириной раны: ибо могущественный правитель должен быть оплакиваем кровью мужчин, а не женскими жалобами и слезами.
На обширной площади посредине лагеря, служившей местом народных собраний, а также игр и ристалищ, выставлена была величайшая драгоценность орды: высокий и большой темно-пурпуровый шелковый шатер, подарок китайского императора персидскому шаху, отнятый у него византийским полководцем и привезенный им в столицу. Аттила же, узнав об этом, потребовал себе шатер в числе дани, и жалкий император Византии поспешил исполнить его требование.
В роскошном шатре этом Аттила лишь в редких торжественных случаях принимал чужих королей, теперь шатер стоял раскинутый на своих кованых золотых
шестах, а наверху сверкал золотой дракон с подвижными крыльями, махавшими по ветру, с извивавшимся языком и кольцеобразным хвостом.
Внутри шатер сверху донизу увешан был дорогими оружием и сбруей, горевшими жемчугом и драгоценными камнями. Здесь поставили тело в золотом гробу, заключенном в серебряном гробу, в свою очередь находившемся в железном. Окончив убранство шатра, Дженгизиц, Хелхаль и другие гуннские вельможи образовали отряд из нескольких тысяч конных гуннов и начали объезжать шатер по три раза шагом, рысью, галопом и в карьер вокруг многочисленной собравшейся толпы. При этой церемонии все пели однообразную, сочиненную любимцем-певцом Аттилы, погребальную песнь, часто прерывая ее рыданиями и стонами.
Но не успели они допеть ее до конца, как на площадь стремительно прискакали от южных ворот гуннские всадники, между которыми находились знатнейшие приближенные и слуги мальчика Эрнака, взывая о помощи со всеми признаками безграничного ужаса.
-- Гепиды! Король Ардарих ворвался в лагерь! К оружию! -- кричали они.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Это была правда -- Гервальт привел его. Отделавшись от своего "почетного караула", аламанн скрывался в лагере. Его попытка бежать окончилась неудачей, но когда внезапная весть о смерти Аттилы повергла весь народ в неописанное смущение и даже расставленные у ворот часовые побросали свои посты, чтобы воочию убедиться в печальном событии, Гервальту удалось захватить одного из коней и ускакать через южные ворота.
Он узнал, что король Ардарих с большими силами стоит у пограничного леса, отделявшего владения гуннов от области гепидов, и ни на мгновение не замедлил бега своего коня, пока не достиг гепидского авангарда.
Едва переводя дух, верный Гервальт рассказал Ардариху о положении вещей в лагере гуннов и умолял его, не теряя ни минуты, спешить на помощь соплеменникам, которым угрожала жестокая казнь, указывая и на то, что со смертью Аттилы надломилась сила гуннов, вместе со своим царем утративших окружавшее их доселе обаяние.
Ардарих не колебался ни минуты.
-- Пробил великий час, -- сказал он, -- и раньше, чем я ожидал. Но мы все-таки готовы и не станем медлить. Я иду.