Он встал на командирское сиденье и выглянул из башни. Ну, хоть погода не вызывала раздражения – ни дождя, ни ветра, ни жарко, ни холодно. Только воздух далек от нормативов сельской свежести. Колона изрядно дымила углеводородными выхлопами.
– Командир, ты в курсе, что солярка только на дне бака чуть остается? – подал голос Вахрушин.
– Догадываюсь, – старлей зевнул, рассеянно разглядываю степную темень. – Обещали заправить в Ягоднодольске.
– А это где?
– Какая-то дыра возле границы. В первый день наступления, еще в лагере, украинский майор рассказывал, что дня три назад его батальон пытался остановить там наступавшего противника.
– Остановил? – заинтересовался Бородин.
– Нет, конечно. Жители вроде бы сбежали раньше военных, а сама деревня почти целая. Туда же и наша пехота должна отойти.
– Хреново, – проворчал механик-водитель. – Много частей перемешаются, до утра не разберемся.
– Зря каркаешь, Серега, действительность обычно намного хуже наших опасений, – невесело пошутил Аркан.
Уготованная для них реальность и вправду оказалась похабной до невозможности. Сначала они долго ждали на въезде в городок, пока заправщики снабдят горючим передние машины колонны. Около полуночи оказалось, что дизтопливо кончилось и осталось полцистерны бензина, для танков бесполезного.
Заплетин рассвирепел, пообещал устроить тыловикам Армагеддон, Содом, Гоморру и все казни египетские в одном флаконе, но солярки все равно не было. Немного разрядив яростное настроение, комбриг свирепо сказал танкистам:
– Пацаны, придется вам до утра здесь остаться. Через час-другой подойдут стрелковые батальоны, будут оборону держать, пока вам не зальют полные баки. За старшего оставляю Кольцова.
Капитан Суровегин не стал спрашивать разрешений, а по-простому приказал искать приличное здание для ночевки. Прокатившись по сравнительно широкой – две полосы в каждую сторону – центральной улице, танкисты остановили выбор на двухэтажном строении с негорящей вывеской «Супермаркет» над главным входом.
Танки расставили по углам, чтобы при надобности свободно маневрировать и стрелять в любую сторону. К танкистам присоединились саперы и отставший от колонны БТР мотострелков. Оставив трех солдат охранять место большого привала, два десятка уставших и голодных бойцов занялись осмотром магазина.
Небольшой продовольственный отдел оказался разграблен подчистую – до последней крошки. Зато в подвале нашелся генератор, который удалось запустить и подключить несколько торшеров из отдела бытовой техники. При тусклом освещении шмон пошел быстрее. Мехводы Варгушин и Наваляй подвели питание к большой кухонной электроплите, приволокли здоровенную кастрюлю из отдела посуды и принялись готовить ужин из консервов.
Прогулявшись на второй этаж, Реутов и Лавандов обнаружили мебельный отдел с кроватями, раскладушками, диванами и креслами-кроватями, так что проблема, где спать после поздней трапезы, решилась сама собой. Обрадованные командиры танков сбежали по лестнице поближе к плите, но их ожидал сюрприз.
Гарнизон супермаркета пополнился полудюжиной тыловиков и контрразведчиков. Витяня распускал хвост возле понравившейся ему сержанта Хибняк, называл ее Светланочкой и пытался играть ей на гитаре. Гитару, несомненно, отхватил тут же, в магазине.
Другая знакомая, лейтенант Люба Горюнова, со снисходительной улыбкой наблюдала его потуги, потом решительно отобрала инструмент и что-то подкрутила. Звучание сразу приобрело намек на музыкальность.
– Разбираетесь, – уважительно прокомментировал Суровегин.
– Балуюсь, – призналась Люба. – Сама песен не пишу, чужие пою.
– Скромничает, – спалил ее капитан Островцев. – Отлично поет.
Хор двух десятков голосов не оставил выбора. Люба покорно взяла гитару, подкрутила винтики на грифе, выбренчала первые аккорды и удовлетворенно кивнула. Затем сказала, что исполнит песню, написанную самой Иллет – странное имя, но во втором часу ночи никто не стал уточнять.